он говорил: «Выпилюсь, если Таня погибнет».
– И Таню! И Таню её же болезнь спасла от этой долбаной ракеты. Теперь с ней точно всё будет хорошо! – Я почувствовал раздражение. Мои нервы вообще не хотели сопротивляться. – Не надо сопли размазывать. Сейчас позвонит Таня и скажет, что химия помогла и апельсины.
Подошли менты и проверили наши документы. Я испугался обыска: объяснить, откуда у меня три пачки денег, я не смогу, даже если дадут подумать неделю. Обошлось. Они полистали паспорта, позаглядывали в глаза, как дети или коты, и не прощаясь ушли, причмокивая.
– Я давно тебе хотел сказать, – Мишка отвёл глаза, – ты жадный очень. Тебе нужно это как-то прорабатывать.
– С чего ты это взял?
– Да с того. Каждую копейку считаешь. Это заметно. Ты вот что: хотел переезжать – переезжай. Масштаб увидишь. Я с Таниной болезнью и не знал, что можно так быстро и просто тратить большие деньги. Знаю теперь. Ты не обижайся только. Я по-дружески.
Мы долго молчали.
– А ты, – наконец сказал я, – занимайся тем, к чему душа лежит. Если постараешься, то выпутаешься из омута нищеты и ада пролетарского быта. Пиши на свободную тему, продвигай картины как-нибудь.
– Творчество к деньгам и благополучию не выводит. Оно душу освобождает.
– Опять ты про душу!
– Не идёт у меня. Я однажды ночью молился вот так: «Господи, пусть Таня выживет! Если хочешь, отбери талант и подари другому. Пусть вообще ничего больше придумать не смогу – это ничего! Только пускай она живёт. Здоровая и со мной».
– И?
– И, – Мишка улыбнулся, – пусто сейчас там, где раньше сила ощущалась. – Вот, – он вынул дощечку размером с пачку сигарет, – это тебе.
На дощечке был изображён голый парень, сидящий на стуле с сигареткой на отлёте. На заднем фоне угадывалась моя старая квартира с её обнажённым интерьером. Над головой – нимб.
– «Икона»?
– Да. Моя последняя работа.
– Это же я!
– Конечно. Кто же ещё.
Через час, минут за двадцать до отправления, позвонила Таня и радостно проорала, что лечение, то самое – дорогое и спасительное – не потребуется. Динамика положительная. Ещё много всего впереди, но риск так снижен, что о нём можно шутить. Весь наш житейский вздор вмиг испарился.
– Таблеток нужно купить, но это нормально.
«Купите сами», – подумал я радостно, и мы обнимались с Мишкой. Последние дружеские объятия. Вспомните свои и поймёте меня.
– Выпить бы, – сказал я.
– Поезд, – возразил Мишка. – Мы что же, не увидимся теперь?
– Завязывай! Почему это? Или я к вам, или вы ко мне.
В тот вечер шёл дождь. Я бродил по городу и глотал дорогущий виски. «Иконка» с моим изображением немного намокла. Кое-где рисунок поплыл, но так ещё лучше.
Впервые в жизни я был свободен, мог позволить себе что угодно и, самое главное, испытывал одновременно сотню желаний. Вот только одиночество опять.
Мишка и Татьяна не вернулись в город, а наоборот, сделав доверенность для распоряжения имуществом на родителей, двадцатого сентября покинули отечество. Вещи: склад Татьяниной одежды, какие-то старые Мишкины картины – доставлялись грузовой почтой.
За пару дней до моего отъезда позвонила Женя Продан. Это было так неожиданно, что я заволновался. (Тревожность вошла в привычку.)
– Я в городе. Неделю назад приехала.
– Увидимся?
– Да. Сегодня. А то поезд ночной.
– Куда? В Испанию свою?
– Сначала в Германию. Отдохнуть.
«Да сколько ж можно отдыхать!»
– Ты про завод хоть слышала?
– Про какой завод?
– Ни про какой уже. Чего хотела?
Мгновение.
– Увидеться.
– Давай на нашем месте – возле библиотеки.
– Дождь противный, – возразила Женя.
В самом деле, который день шёл мелкий дождь. Осень, как всегда, сгорала за неделю на глазах.
– Приезжай ко мне, – сказал я.
Я приготовился ко встрече с хорошей женщиной: вымыл квартирку, сменил постельное бельё, приготовил отбивные.
Себя тоже вымыл, выбрил, вычистил. Долго смотрел на выросшие бока и живот – когда это произошло? Незаметно, как рассвет.
Вопреки моим томительным ожиданиям, Женя явилась вовремя – ровно в семь.
Выставив на стол мясо и достав из холодильника вино, я побежал открывать.
Из темноты подъезда Женя вошла в прихожую как-то настороженно и позволила себя рассмотреть. У меня не закружилась голова, не подкосились ноги, но сердце ёкнуло. Мгновенно я всё понял и понял даже то, что проиграю, если выдам свою истинную реакцию.
Глава 20[1]
Глава 21
Той же ночью я оделся во всё чёрное, сделал из старой шапки маску, взял большую сумку, вынул ключ, который давным-давно оставила у меня Женя, и поехал по тому адресу, по которому многажды ей вызывал такси. Номер квартиры мне был известен, хотя в гости меня Женя так ни разу и не пригласила.
Нацепив маску и натянув капюшон, чвакая по лужам драными кроссовками, я вошёл во двор. Это был элитный дом для самых-самых богатых: клумба, свежий ремонт, детская площадка с баскетбольным кольцом, паркинг. К счастью, не было ворот, а только шлагбаум.
В такую тёмную и дождливую ночь, с блестящим, как киноплёнка, асфальтом и непроглядным, как горе, небом, да ещё и в маске, я не боялся камеры. Знал, что во дворе я сливаюсь с лужами, стенами, растущим у мусорного бака клёном и сточной трубой.
В пахнущем моющим средством подъезде с яркими ящиками для корреспонденции я опустил на грудь подбородок и медленно стал подниматься на десятый этаж, бормоча собственный старый стишок. По дороге натянул перчатки. Главное, подняться выше третьего этажа, а дальше уже никого не встретишь – все пользуются лифтом.
Наконец, следя за дыханием, я подошёл к двери с атмосферостойким порошковым полимерным покрытием, приложил к холодной замочной скважине ухо и прислушался. Убедившись, что в квартире тихо, я тронул ручку – заперто.
Разобравшись с замком, я открыл дверь, проскользнул в квартиру и застыл, прислушиваясь. Один шорох, и меня здесь нет.
Меня встречала лишь равнодушная темнота. Пахло прежней Женей. Двери всех комнат были открыты. Сделав пару осторожных шагов, я заглянул в каждую. Две были переполненные вещами самого разного рода. А дальняя, очевидно, служила Жене спальней: высокая и широкая не застеленная кровать, зеркало до самого потолка, пыльный телевизор, лампы и шкаф. Везде была разбросана одежда. Тут же какие-то бумаги, тетрадки, коробка из-под фена. В общем, беспорядок, свойственный принцессам.
Вернувшись в прихожую, я захлопнул дверь, опустил жалюзи на кухне, не сразу разобравшись с причудливым механизмом, включил свет и приступил к экспроприации.
Спустя час я ждал такси, стоя в соседнем квартале. Денег оказалось
