позвонил на судно, и вскоре все узнали о том, что нарушителей порядка стало трое.
Покинув возле порта машину, мы оказались в центре толпы. Измученные лица, моя неровная походка, белый сверток в руках сосредоточенного Скалы с торчащими оттуда крохотными ножками привлекли всеобщее внимание. Прохожие, не стесняясь, спрашивали: «Вы здесь родили?» Удивлялись и поздравляли нас.
Второй вопрос был: «Когда?» Я отвечала: «А вот… только что!» Жизнерадостные испанцы оживленно жестикулировали, спрашивали имя первенца и восклицали: «О, Даниэль!»
На корабле нас ждал экипаж. Горло сдавили рыдания, когда я увидела встревоженные лица моряков, рядом с которыми переживала свою беременность.
С цветами в руках они бросились обнимать нас четверых и качать смущенного, но довольного Юрия. А я, сбиваясь и глотая слезы, пыталась сказать «спасибо»… За то, что были рядом, что помогли без разочарования и страха пережить рождение подарка любви.
2009
Проникновение в рай
Восторженные ролики, сентиментальные фильмы и несколько известных книг с детства разжигают у людей интерес к тихоокеанским островам, к пространству между Австралией и Южной Америкой. Светлые, почти белые пляжи и бирюзовые лагуны, окруженные кокосовыми пальмами, вызывают у европейцев оторопь и кажутся им почти нереальными.
Я часто представляла, как живу среди лазурной воды в маленьком бунгало, к которому ведут с побережья деревянные мостки. Сквозь прозрачный пол рассматриваю разноцветных рыб. Проснувшись утром, шагаю за порог и плюхаюсь в теплую воду, а после завтракаю с подплывающих к фаре лодок. Любуюсь коралловыми садами, ныряю за жемчугом. В мои длинные светлые волосы вплетены цветы тиаре…
Отчасти поэтому, узнав, что балкер, на котором работал механиком Алексей, следует во Французскую Полинезию, я умоляла любимого устроить нашу встречу именно там.
Я невыносимо скучала по Скале, который уже пять месяцев был в плавании. Телефон доносил эхо его голоса вместе с гулом и шорохом лежащих между нами стран, а я немела от нежности и желания. Мне чудился запах Алеши. Обонятельные галлюцинации были настолько сильны, что казалось: он находится рядом. Через два месяца это прекращалось, и наваливалась апатия. Я словно начинала умирать, если слишком долго его не видела.
Два месяца назад я отправилась к Алексею в английский Тернезен, но из-за сложностей с документами морякам запретили покидать судно. Мне оставалось лишь махать с берега рукой. Одев красное платье, чтобы выделяться на фоне камней, я взобралась на ближайшую возвышенность и… стала существом другого порядка – не знающим физических границ.
В других портах Скалу отпускали на берег на несколько дней. Свидания в чужих краях были дороги и не всегда безопасны, но обладание любимым телом после долгой тоски по нему доводило до потери сознания. Потом приходило ощущение абсолютной близости с родным человеком – нечто большее, чем счастье.
Он лежал – казалось, бездыханный, – с блаженной улыбкой на обветренных губах и бережно сжимал меня в объятиях. Сквозь щелки приоткрытых глаз ловил мой взгляд, ища одобрения вновь нараставшей дрожи…
Искры буйной страсти и нежное, доходившее до слез умиление не исчезали семь лет. Облегчения чувств, которое люди получают уже через год отношений, не наступало. Любовь металлом вросла в мои сосуды, подчинила себе, и мне пришлось смириться.
На этот раз у нас обоих возникли сложности перед свиданием. Алексей устранял последствия столкновения с рыболовецким судном и не мог точно рассчитать дату прибытия на Таити. Мне в свою очередь не удавалось оформить визу: острова относились к Франции, но не входили в Шенген. Французы не допускали в Полинезию «дикарей»: консульство заранее требовало бронь отеля, билет в оба конца и расписанную по дням программу пребывания. А так же справку о высоких доходах, которую я предоставить не могла: преподавателям и экскурсоводам столько не платили. В местах же с нужным уровнем зарплат не терпели сотрудников, отлучавшихся когда им вздумается.
Предъявление денег не принесло результата: к ним попросили приложить спонсорское письмо от близкого родственника. До Загса мы с Алексеем не дошли, а неофициального мужа не признавали спонсором поездки. Пришлось уговорить на авантюру восьмидесятипятилетнюю бабушку, военная пенсия которой отвечала требованиям… И ловить на себе злые женские взгляды: мол, ветеран отправляет тунеядку в страну всеобщей мечты.
Вылетев из Шереметьево в восемь вечера, через два часа я была в Шарль-де-Голль, но лишь через сутки смогла пересесть на французский боинг.
В пять утра по Москве я прибыла в аэропорт, название которого оканчивалось тремя буквами «а» – Фааа-1.
На Таити сиял день. Сходя по трапу, я каждой клеткой ощущала присутствие Скалы. Казалось, пьянящие запахи гибискуса и моной – это аромат его кожи.
Вдали вздымались к небу зубчатые горы. Их вершины прятались в облаках, а на рыжих склонах бушевала пышная растительность. Дальше начинались ущелья и долины, плавно спускавшиеся к светлой полосе пляжа.
В лицо пахнуло специфическим островным запахом: теплого влажного солоноватого ветра и дикого простора, окружившего благоухающий кусок суши. Неуправляемые грезы вмиг померкли: реальность затмила воображение.
Возле аэропорта стояли девушки, в коротких оранжевых юбочках, с распущенными темными, украшенными тиаре волосами. Они надели мне на шею длинное, спустившееся до бедер ожерелье из лилово-белых цветов.
Отбывавшим таитянки дарили ожерелья из ракушек.
Алексей ждал меня за оградой – измотанный долгим плаваньем, усталый и загорелый.
Когда я впервые увидела Скалу, его черты еще казались мягкими, на щеках алел юношеский румянец. Лишь двухметровый рост придавал ему солидности.
За семь лет Алексей очень возмужал. Форменная рубашка едва вмещала могучие плечи. Резкая очерченность скул подчеркивала красоту лица. На лбу и около глаз появились очертания первых морщинок. Кожа словно огрубела, стала плотнее. И я вспомнила, что ему тридцать восемь.
Я с волнением читала в зыбкости внешних черт пролетевшую часть своей собственной жизни – в которой он был моим. Трогательными казались мозолистые мужские руки и жесткие русые волосы.
В висках стучало безжалостно бегущее время.
«Алёша», – не сдерживая слез, выдохнула я и упала в его объятия.
Столица Полинезии Папеэте тонула в цветах, и мы погрузились в ее сладкий тропический аромат. Разыскивая отель «Тинирау» среди нагромождений небоскребов и старых, наполовину скрытых пальмами церквей, мы разглядывали местных жителей. Смуглые, улыбчивые, раскованные полинезийцы не походили ни на один другой народ: их миловидные лица неуловимо роднились со всеми расами планеты.
Забронированный мной дешевый отель, носивший имя сказочного героя, оказался маленьким частным домом в глубине острова. Его красная черепичная крыша едва выглядывала из манящего плодами сада.
Молодые хозяева провели нас в обитую деревом комнатушку на чердаке. Вместо мебели в ней громоздились букеты цветов, а на
