Иван Рукавишников - Проклятый род. Часть II. Макаровичи.

Правой рукой кружево оправляла. А в левой дрожала-звенела на блюдце чашка.

- Что? Что? Какое платье? А? Да, да. Хорошенькое...

Взор свой, ставший упорным, немигающим, перевела на дочь. И пуще зазвенела чашка.

- Поставь, Котик... - прошептала мужу, чашку подавая, Зиночка.

Вздрогнула опять Раиса Михайловна. Губы зашевелились.

- ...Котик...

- Что, мамаша?

Не ответила. На дочь глядела, сощурившись. Томилась Зиночка, прислушиваясь к шороху вороненных часов, лежавших в белом жилете мужа. А тот, украдкой достав платок, вытирал руки, поглядывая на потолок, где крылатые мальчики в медальонах беззвучную музыку вели нескончаемую и на лютнях, и на арфах, и на флейтах.

Шаги не таящиеся послышались в зале. Повернули головы к двери и Зиночка и супруг.

- Это Костя, кажется.

Вошел Костя. На обрадовавшееся лицо сестры чуть взглянул, здороваясь, а Пальчикову подал руку, как бы подумав о том секунду.

- Мамаша, дело есть. Вот прочитайте.

- От кого телеграмма? От кого? Яша?

-    Из Петербурга. Прочитайте. Как посоветуете ей ответить.

Прочитала. Опустила руку, телеграмму в пальцах зажав. Прошептала:

- ...с Виктором...

Побледнела. Зиночка с супругом встали. Прощались.

- Да, да... непременно, мамаша... Приедем.

Вышли из комнаты непровожаемые. Каблуками пощелкивая, в дверях стоял Костя, усики чуть видные рыжие пощипывая. Смотрел, улыбаясь, на спины тех двух, поспешно удалявшихся, вымеряющих пространство многих комнат с открытыми дверями по прямой линии.

- Потом позову.

То Косте Раиса Михайловна сказала. С кресла парчового поднялась. Вышла. Навстречу мчался освобожденный Макар Яковлевич.

- Ушли? Ушли, что ли?

В спальню прошла Раиса Михайловна, листик телеграммы в кулаке зажав.

Перед дверью моленной комнатки остановилась раздумчиво. Будто что-то вспомнить хотела. Не вспомнила. Вошла. Коленопреклонная молилась бессловно, телеграмму из руки выронив. Вдруг оглянулась. Дверь открыта стоит. А, помнится, затворила крепко. И не на замок ли даже? Жуть холодящая. Почудились шаги близкие, там в спальной.

- Кто? Кто там?

Молчанье. И шагов не слышно. Но вспоминает. Эти шаги тяжелые, давние, на мгновение здесь теперь прозвучавшие. Так ходил отец. Так ходил в сапогах мягких старик Горюнов, купец.

«Дочку вспомнил? Душа встосковалась?.. Нет... Не вошел, не повиделся... Уходящие помню шаги. Ушел от дочки, слова не молвил».

По лицу Раисы текли слезы. Молиться хотела. Не могла. И опять вспомнить что-то надо. Прислушивалась, на иконы златоокладные глядя. И вспомнила. Библию тяжелую разогнула. Искала.

- Не здесь... И не здесь... Пророка Иеремии? Нет. Притчи? Нет, не то. Да, да, здесь, здесь... Книга Премудрости...

И читала-шептала:

- ...И поздняя старость их будет без почета, а, если скоро умрут, не будут иметь надежды и утешения в день суда; ибо ужасен конец неправедного рода...

Выронила книгу. Руки похолодели и ноги.

Не крикнув, не шепнув, упала.

 Мой Бог! Все снова (фр.)

Пойдем! (фр.)

Добрый вечер (фр.)

Подругам (фр.)

В греческой мифологии божество юго-восточного ветра.

Подпорка для руки, используемая художником при работе.

До свидания, мой дорогой (итал.)

Плат, покрывающий плечи архиерея и символизирующий спасение Господом человеческого рода.

Кьянти, итальянское вино (итал.)

Курортное местечко около Венеции.

Быстрее (итал.)

Колокольня (итал.)

Вот! (итал.)

Правители, иерархи государства; здесь - церкви.

Презрительное название полицейских.

Двадцать пять (фр.)

Упражнения, заключающиеся в переводе текста на латинский или греческий языки.

Тише (фр.)

Давайте поцелуемся! Сейчас же! (фр.)