она это понимает», – решил он и, приласкавшись к жене, спросил:
– Может быть, ваши понятия к жизни и такие будут, что вы и трактир на свое имя откроете, как советует вам ваш папаша? Так ведь это, Лелечка, ангел Божий, курам на смех…
– Ну, это еще видно будет, – уклончиво отвечала жена. – Как себя вы поведете. Будете почтительны, будете побольше любить меня, поменьше толковать о деньгах…
– Душечка моя! Да как же мне не любить-то, если я через тебя в люди выйду! – воскликнул Флегонт и обнял супругу.
Он чувствовал, что находится весь в ее власти.
Утром супруги объявили Парамону Вавиловичу, что завтра уезжают в Петербург.
– И самое настоящее дело, – сказал им старик.
– Ну уж… Что уж… Да как же сразу-то?.. Уж не передохнувши-то… – начала было старуха Размазова.
– Брось… – перебил ее старик. – Чего кудахтаешь! Не передохнувши… Чего тут передыхать! С чего? Не дрова возили, а свадьбу пировали. Сбирайтесь и поезжайте с Богом. Я дам лошадей под подводы. У муженька своя лошаденка есть. Приедете в Питер, остановитесь у сына Ананья. А потом и подыскивайте себе квартиру. Квартиру подыщете, переедете – насчет трактира трафьте. А для трактира я вас Николой благословлю и лампадку дам. За буфетом повесите и будете меня, старика, помнить. Поезжайте, поезжайте, и скорей за дело… Очень рад.
Флегонт ждал, что старик скажет что-нибудь насчет недоданной тысячи рублей, но тот не проронил ни слова, а самому упомянуть о них Флегонт боялся жены. Старик Размазов, очевидно, оценил это и захотел чем-нибудь отблагодарить зятя. Он отворил стеклянную горку с серебром, вынул оттуда серебряную вызолоченную ложку и проговорил:
– На вот, я тебе хозяйскую ложку подарю. Возьми и не жалуйся, что у тебя тесть скуп.
Флегонт принужден был благодарить, но при этом подумал: «Это за недоданную-то тысячу рублей. Ловко».
На следующий день супруги Подпругины уезжали. Старуха Размазова приготовила им на дорогу целый короб пирогов и вареную курицу. Мать Флегонта, в свою очередь, наварила сыну крутых яиц. Старик Размазов посылал с ними сыну Ананью пару битых поросят в подарок. Старуха посылала горшок меду.
– Поросятами-то и подмажете его. Все-таки не с пустыми руками, – сказал Размазов.
Впереди супругов отправились на станцию железной дороги две подводы с их скарбом. Под них самих была приготовлена пара лошадей. Размазов хвастался:
– На двух подводах добро увезли. Это ли не приданое!
Перед отправлением в путь все присели, затем помолились, и молодые супруги стали выходить на крыльцо. Флегонт все ждал, что старик что-нибудь упомянет о недоданных деньгах, но тот молчал. Наконец Флегонт начал сам:
– А как же, Парамон Вавилыч, насчет тысячи рублей?
– Насчет какой тысячи?
– А вот что пятьсот недодали да пятьсот взяли взаймы.
Размазов махнул рукой и сказал:
– На том свете горячими угольями рассчитаемся.
Проводить супругов вышла почти вся деревня и столпилась около дома Размазовых.
Старуха Размазова и мать Флегонта, стоя на подъезде, плакали, когда супруги усаживались в сани.
– Ну, в час добрый. С Богом! – проговорил отец Флегонта и тоже отер слезу.
Лошади тронулись.
