мозоли? Холеная барская рука. Тяжелее собственного хрена твоя рука никогда ничего не поднимала. Расстрелять! Всех! Без разговора!
Пулемет ударил по Аркашке, потом прошелся очередью по нутру вагона, скосив Федьку со Степаном и вонзив несколько пуль в покойников, в том числе и в бедного Савелия, которому, впрочем, от этого было ни холодно, ни жарко.
40. СКУЛЬПТОРЫ РЕВОЛЮЦИИ
Ноябрьский день был таким морозным, что плевок на лету превращался в ледышку. Оборонявшие Омск колчаковцы были выбиты из траншей и окопов, отстреливались на бегу, но никак не могли оторваться от наступавших бойцов, которых полковник Сенчура называл краснопузыми чертями.
Среди бегущей оравы то и дело взметывались фонтаны взрывов, разбрасывая осколки и мерзлую землю. Падали рядовые, падали офицеры. Через какое-то время отступающим удалось закрепиться в небольшом лесу, где было много естественных укрытий в виде увалов и ям.
Колчаковская разведывательно-истребительная бригада, которой командовал Сенчура была сформирована из людей обстрелянных еще на войне с германцами, из опытных и отважных воинов. Только Коля Зимний раньше никогда не воевал. Полковник каждую свободную минуту учил его многим солдатским премудростям, учил стрелять изо всех видов оружия, учил ползать по-пластунски, не поднимая головы, и используя каждую впадину и ложбину.
— Ни хрена! Лишь бы ползать умел, а маршировать после научишься! — говаривал он. У Сенчуры не было ни жены ни детей, к Коле он относился как к родному сыну. Вот и теперь, страшно матерясь, он толкнул Колю в шею:
— Катись в овраг! Стань за ствол дерева!
По лесу густо сыпали шрапнелью. Где-то на взгорке зачастили станковые пулеметы. Коля давно потерял перчатки, но странное дело: пальцы не мерзли, лицо не мерзло. Очевидно, в минуту опасности включаются какие-то особенные способности организма.
Подпоручик, только что бежавший рядом с Сенчурой, молча свалился в снег, и тотчас на снегу стало расплываться яркое красное пятно. Изо рта подпоручика выползали розовые пузыри, он хрипел.
— Испекся! — сказал Сенчура, склонился над офицером, снимая с него погоны. Затем полковник быстро сбежал в овраг, запалённо дыша сказал Коле:
— Поздравляю с производством в подпоручики. Вот ты и стал офицером, как отец.
Сенчура торопливо сорвал с Коли солдатские погоны и надел офицерские.
— Теперь слушай, приказываю тебе вместе с санитарами доставить в тыл раненых. Вон за той рощицей уже первые домишки Омска. Твоя задача отогреть раненых в теплых избах, вызвать к ним врача. Как это ты не будешь отступать? Приказы не обсуждаются, а выполняются. Наша борьба только начинается. Верховный главнокомандующий Колчак предпринял наступление на Москву. Ты еще пройдешь парадом по первопрестольной. Ты нужен родине. Подготовь носилки. Как только мы пойдем в контратаку, вырывайтесь из леса, бегите до рощицы, затем в слободку. Постарайся сохранить людей, передать в надежные руки раненых. Всё! Иди!
Сенчура вынул из кармана гранату, метнул её в сторону наступавших.
— За мной, чудо богатыри! Бей красную сволоту! Ура!
Бежавший впереди полковника пулеметчик, строчивший из ручного пулемета, вдруг упал, словно обо что-то споткнулся. Сенчура схватил пулемет, опер его о мертвого пулеметчика и принялся строчить. Он уже заметил, что его группа взята в кольцо. Там и сям между деревьями перебегали люди в суконных шлемах с высокими шишаками. Шлемы эти были пошиты еще при царе по эскизам художника Васнецова. По его же наметкам были пошиты шинели с кожаными застежками поперек груди, как у древнерусских ратников. Обмундирование это было подготовлено для парада русской армии в Берлине, который должен был состояться после падения немецкой столицы. Но с Берлином получился конфуз. Не взяли. А потом грянула революция. Праздничное обмундирование осталась на складах. Теперь большевистская власть одела в него красноармейцев и красных командиров. На шлемы они спереди пришили большие красные звезды. «Это чтобы было лучше целить вам прямо в лоб!» — мысленно иронизировал Сенчура, и заматерился, так как в пулемете кончились патроны.
— Делать из трупов брустверы! Все — в круг! — скомандовал полковник.
Теперь оставшиеся в живых колчаковцы лежали за брустверами из мертвецов, и палили во все стороны. Но их ответные выстрелы звучали всё реже. Краснозвёздные шлемы приблизились почти вплотную.
Сенчура встал среди мертвых товарищей, высоко подняв вверх руки, давая понять, что сдается. И благодаря этому ему удалось подойти к красным вплотную.
— У волчара! — крикнул один из красноармейцев и выстрелил в полковника почти в упор.
Сенчура резко опустил руки и в ладони ему скользнули револьверы, привязанные внутри рукавов шинели резинками.
— Стрелять надо так! — крикнул Сенчура, сражая из двух револьверов врагов, одного за другим. Но и сам он получил сразу несколько пуль в грудь, в живот, в плечи. Он пошатывался, но не падал.
— И еще стрелять надо вот так! — выкрикнул он, пуская себе последнюю пулю в рот.
Один красноармеец хотел проколоть тело Сенчуры штыком. Другой удержал его:
— Не надо! Мертвяка ковырять — честь небольшая.
В это время Коля Зимний со своим отрядом достиг окраины Омска. Трое раненых умерли по дороге, и Коля приказал копать могилу. Солдаты зароптали:
— Господин подпоручик, али им мертвым не всё равно? Живых поморозим
Зимний понял, что они правы. Велел закопать трупы пока в сугробе и поставить мету.
— Раненых пристроим, вернемся к этим, и похороним, как подобает.
На окраине Омска большинство домов было заперто ставнями, и никто на стук не отзывался, только собаки рвались со своих цепей.
Коля с тех пор, как его взял в свою бригаду Сенчура, всё время находился вне Омска. Бригада держала оборону на дальних хуторах, совершала дерзкие рейды в тыл к противнику, взрывала в мосты, подрывала железные и шоссейные дороги, которые вели к Омску с запада. Он совершенно не знал Омска. В его отряде не оказалось омичей и никто из солдат тоже не знал великого города. Куда идти? Нигде не было видно ни одного прохожего. Вот в морозном тумане возник согбенный бородач, тащивший за собой сани. Поклажа в них была укрыта огромным дорогим малиновым ковром.
— Что тут у тебя? — вскричал унтер Велисов, поддевая ковер штыком. Ковер соскользнул на снег и обнажил мраморную статую.
— Сволочь! — вскричал Велисов, — люди воюют, а он голых каменных баб ворует! Где взял, говори! — он крепко ударил прикладом винтовки корявого бородача по спине.
— Отставить! — скомандовал Зимний.
— Ваше благородие! — сказал унтер, — нас учили мародёров убивать на месте.
— Отставить! — повторил Коля Зимний, ему понравилось, что унтер величает его благородием. Он сын офицера, дворянина. Он решает судьбы.
— Скажи-ка, братец, — обратился Коля к мужику, — где взял ты Венеру и зачем?
— Да где же? Во дворце, где
