один, мать вашу! — гаркнул золотопогонник. Раненные взрывом в ноги, под прицелом многих стволов, некоторые вожди всё же попытались отстреливаться. Но их смяли, сбили на пол, связали.
Вождей пытали в контрразведке. Фёдору Соколову срезали часть кожи со спины и сломали лопатку. Михаилу Солдатову отрубили полступни. Иннокентию Григорьеву сломали позвоночник, прокололи шомполом уши. Шутили, мол, на том свете будешь серьги носить, морда твоя цыганская!
Вождям было больно, но они не хотели радовать врагов. Они теряли сознание, но не просили пардону, лишь изредка глухо рычали, что вряд ли можно было принять за слабость. Иногда с их губ слетал мат. Ругались матерно и их истязатели. И те, и другие были русскими людьми. А вот нерусских — Яна Бредиса и Карла Ильмера пытали так, что те не дожили даже до суда. Да и то сказать, разве есть на свете более терпеливые люди, чем русские? Скажем по секрету, что таких людей на свете нет.
42. МОРОЗЫ, МЕТЕЛИ…
Первые морозы сменились оттепелью. В пасмурном небе над Томском из облаков вынырнул аэроплан с кругами на крыльях. Он появился, как привидение, и тут же исчез за стеной бора. Те, что видели его, могли думать всё что угодно.
А в это время верховный правитель Александр Васильевич Колчак, сошел с аэроплана, приземлившегося на расчищенной от снега поляне, и принял в свои руки красивую спутницу, Анну Темиреву, дочь ректора московской консерватории. На лесной дороге их уже ждал чёрный закрытый автомобиль. Гости покатили в сторону Томска.
В этот день в зашторенном здании Макушинского просветительского Дома, занятого Николаевской военной академией генштаба России, состоялось секретное совещание Правителя с представителями интернациональных, и сибирских военных группировок. Вырабатывались планы обороны. Рубеж по Иртышу нами проигран, противник рвётся к Оби. Александр Васильевич выслушал все мнения. И требовал — держать рубеж по Оби!
На дворе было уже темно, когда Правитель поместился в тот же чёрный автомобиль, и отправился с подругой в старинное трактовое село Спасское. Небольшое в две улицы село протянулось вдоль реки Томи. В этом месте река делала резкий поворот и как раз в излучине была поставлена небольшая, изумительной красоты церковка. За нею — заснеженная река с черневшими двумя островками у противоположного берега. Пахло хвоей, снежной свежестью. Лишь два три огонька светилось в этот час во всей деревне. В церковном окне вздрагивал язычок слабой свечи. В свете месяца искрился лед на реке. Большие белые хлопья медленно падали и бесшумно ложились на леса и поля.
Правитель обнял Темиреву, прижал её к себе:
— Давай откроем те два необитаемых островка, один назовём островом Анны, другой островом Александра, и будем там жить…
Ему и в самом деле захотелось забыть всё дела, заботы, хотя бы на месяц, на день, на час. Уединиться с любимым существом на необитаемом острове. Но он смог вырвать у судьбы для себя лишь эти несколько минут для венчания в этой церквушке. Вот уже и батюшка зовёт, к венчанию всё готово.
Жених с невестой прошли в церковь, и сразу было вожжено несколько толстых свечей. Священник начал свое действо и, как нарочно, за окном завыл, закружил ветер.
— Всё, как в повести Пушкина! — шепнул Александр Васильевич невесте, — метель! Только у нас всё будет всерьёз.
— Да, да! Метель! В сердце моем — сладостная метель! — согласилась она. Воспитанная на музыке и жизнь воспринимает в звуках. Жених рослый и стройный, с чертами лица мужественными, глава всей России, почти царь. В глазах — восточная мелодика. Стоит произнести фамилию Колчак, тотчас вспоминается оперный хан Кончак. «У меня есть красавицы чудные…» Вот и она — его красавица. Ах, причем тут оперный хан! Морской офицер, открыватель земель. Человек чести. Управляет чуть не всей страной, а у самого нет ничего, кроме ордена, кортика и чемодана с бельём. Придёт время и о нём напишут книги. Обязательно!..
Обряд венчания совершился еще быстрее, чем в повести Пушкина. И вскоре автомобиль уже мчал возлюбленных в сторону станции, куда должен был прибыть поезд Колчака. Анна задремала.
Александр Васильевич задумался. Глубокая складка залегла меж бровей.
Главнокомандующий всех сибирских войск Александр Николаевич Гришин-Алмазов был у него в службе недолго. Повздорил с иностранными военными специалистами Ноксом и Жаненном. Поехал к Деникину. Решили: объединить фронты по югу России и двинуться на Москву. Антон Иванович тоже не прочь стать главным хозяином России. Многие мечтают, да руки коротки. Теперь Колчак назначил командующим генерала Сахарова. У опытного этого воина что-то не заладилось в последнее время.
Виктор Пепеляев, которого Колчак недавно назначил премьер-министром в надежде спасти положение, поклялся быть верным до конца. Но не лукавит ли? На сегодняшнем совещании его брат Анатолий Пепеляев всячески изругал генерала Сахарова, назвал его бездарностью и даже предателем, и требовал его смещения. Этот генерал, командующий сибирской армией, конечно, метит в военные министры. Но уж больно ярый! Возгордился. Покойный Николай Второй вручил ему личное георгиевское оружие — саблю с золотым эфесом. А томичи подарили ему красавца коня, с серебряными подковами и уздечкой. Ишь! Ганнибал. А может — каннибал? Он вместе с Потаниным давно проталкивает идею сибирской республики. Но Александр Васильевич сурово указал место, и Потанину, и всем его последователям. Запретил все эти бело-зелёные флаги, особую форму сибирских стрелков, всю их дурацкую атрибутику. Россия единая и неделимая! Пришлось для острастки упрятать в кутузку нескольких сепаратистов, кое-кого там и замучили. Потанин был посажен под домашний арест. А его и красные сажали, и белые. Да старику вообще лучше сидеть дома на печке.
Генерала не посадишь. Особенно теперь. Виктор на пару дней остался в Томске. Обещал вскоре вернуться в поезд Колчака, и вместе с Правителем продолжать политику и дальнейший путь на восток. А вдруг да останется под крылышком у брата генерала? Да нет, вернется. Пока у Колчака в поезде лежит золотой запас России, мало кто отшатнется от него. Золото — магнит. И возможно удастся остановить наступление красных на рубеже Новониколаевска, Тайги, Томска. Пока же предстоят тревожные ночи и дни…
В канцелярии генерала Пепеляева со скрипом и стрекотом на ручных американских машинах с колесом-маховиком возникали воззвания и призывы к гражданам. За сибирскую родину! Белозелёные знамена. Бело-зелёные шевроны. Бело-зелёные ленты на папахах. Таежный запах! Лыжня. Нодья: костер, из двух лесин, разожженный одной спичкой. Сон у нодьи под морозным звёздным небом. Белку бьем в глаз, кипятим снежную воду в казане. На лыжах обежим весь бело-зелёный мир! Хвойный воздух в лёгких и в
