про «Танику», – сказала мама. – Это так странно и неожиданно.
– Да уж, – сказала я. – Мне, наверное, пора.
– Давай, – сказала мама, – увидимся вечером.
Распрощавшись с мамой, я поняла, что больше не смогу читать. Голова уже начала гудеть от количества новой информации (хотя, возможно, это было всего лишь последствие коктейля). Телефон показывал без двадцати девять. Я махнула официантке и, когда она подошла, попросила счет.
На улице стемнело, и я обнаружила, что почти ничего не чувствую. Казалось, что я, вместе с Москвой, потеряла все краски. Осталась только бетонная пустота, которую не хотелось заполнять даже сигаретным дымом. Я прошла вверх по переулку до Мясницкой, повернула влево, чтобы вернуться к Политехническому музею.
Постояла на перекрестке, побродила туда-сюда по тротуару. Вокруг сновали люди, шумели машины, а я просто пыталась что-нибудь ощутить, но от меня будто осталось лишь тело. Я не ощущала себя гоблином, потому что ощущать было некому. Мне казалось, что по улице медленно перекатывается бессмысленное нагромождение костей и кожи.
– Таня? – позвал кто-то из сумерек.
Я поняла, что спустилась по Лубянскому проезду к выходу из Китай-города.
– Привет, – сказала я, пытаясь разглядеть приближающегося ко мне человека.
– Привет, – сказала Маруся. – Спасибо, что согласилась встретиться.
– Ничего, – сказала я. – О чем ты хотела поговорить?
– Ты хочешь прямо здесь? – спросила Маруся.
Она оделась очень красиво – в узкие темные джинсы и полупрозрачную блузку, надетую поверх черного спортивного лифчика. Картинку довершала фиолетовая толстовка на молнии, которую Маруся не только расстегнула, но и чуть спустила в плечах, чтобы обнажить ключицы и грудь.
– Давай пройдемся, – сказала я, хотя мне было плевать: мы могли бы прямо там раздеться и броситься друг на друга – я бы даже не сопротивлялась.
Мы пошли в сторону от метро и после нескольких поворотов оказались посередине широкой лестницы, которая, кажется, служила каскадом скамеек для отдыхающих. Всю дорогу Маруся молчала, задумчиво качая головой.
Мы поднялись на самый верх лестницы и сели в углу, скрытые от улицы углом нависающей над лестницей детской площадки. Я никогда раньше не замечала этого места и удивилась необычной для Москвы архитектуре. Оттуда, где мы сидели, не было видно никакой природы, кроме неба, – нас окружал бетон, металлические ограды и деревянные балки.
– Я очень хотела с тобой поговорить, – сказала Маруся, – но сначала я хотела бы еще раз извиниться.
– Проехали, – сказала я.
– Нет, – сказала Маруся, – не проехали. Ты очень много для меня сделала, и я не хочу, чтобы ты думала, что я этого не ценю. Вот только что я хотела тебя поцеловать и подумала, что это было бы довольно круто, такой спонтанный поцелуй, но потом решила, что это будет нечестно и неправильно.
– Молодец, – сказала я, – сначала нужно спросить согласия.
– Я знаю, – сказала Маруся, – что ты сейчас встречаешься с Аной.
– Откуда? – спросила я.
Даже это откровение не вызвало у меня ни тени эмоций. Я просто перегорела.
– Я пару раз видела вас вместе после уроков, – сказала Маруся. – Но я никому не говорила!
– Верю, – сказала я.
– Спасибо, – сказала Маруся. Она свесила голову и молчала.
– Знаешь, я бросила курить, – сказала она вдруг.
– Почему? – спросила я – это казалось естественным продолжением беседы.
– Потому что мама ругалась. И потому, что надоело, – сказала Маруся.
– Молодец, – сказала я.
В другой раз я бы подумала, что это очень странно – сидеть рядом с такой девушкой, как Маруся (а она выше меня почти на две головы), и слушать жалобы на маму. Может, если бы мне было не плевать, я бы положила ей руку на плечо.
– Я очень хочу тебя обнять, – сказала Маруся.
– Обнимай, – сказала я и почти сразу почувствовала Марусино дыхание рядом со своим ухом.
Кажется, что-то происходило с моим телом – чуть поменялись ощущения воздуха. Наверное, Маруся меня обняла.
– Спасибо тебе, Таня, – сказала Маруся.
И тут я почувствовала шевеление в душе. Я что-то почувствовала. Я удивилась тому, что она не замечает, насколько мне плохо. Одного этого движения было достаточно, чтобы заново запустить механизмы в моей голове. Мне необходимо было встряхнуться.
– Ударь меня по щеке, – сказала я Марусе.
– Что? – спросила Маруся.
– Поцелуй меня, – сказала я.
Она недоверчиво затрясла головой и попыталась заглянуть мне в лицо. Я положила руку ей на затылок и потянулась к ее губам. Мне просто хотелось, чтобы что-нибудь произошло. Мне хотелось ее укусить и почувствовать кровь на губах, мне хотелось ее ударить, закричать, броситься бегом по улице. Я понимала, что сейчас нарушу все стандарты согласия, и, тем не менее, тянула Марусю к себе. Она не сопротивлялась, но в глазах у нее застыл испуг. Я хотела почувствовать отвращение и ненависть к себе, хотела дрожать и биться о землю головой, хотела плакать. И в этот момент в кармане завибрировал телефон.
Мне очень редко звонят, поэтому я сразу взяла трубку:
– Алло?
Анин голос задрожал в телефоне:
– Таня, я в кафе «Стулья», пожалуйста, мне очень плохо…
Мне показалась, что я чего-то не расслышала, – такой ужас звучал в этих словах.
– Что ты сказала? – спросила я. – Я на Китай-городе.
– Кафе, антикафе «Стулья», – сказала Ана чуть громче. – С Лизой, в туалете, на полу.
Я чуть не выронила телефон. Я очень много думала о себе и совершенно забыла, что кто-то еще может пострадать от того, что я не решилась пока никому рассказать о своих выводах.
– Ана, – спросила я, – ты что-то пила?
– Абсент, – сказала Ана, – совсем чуть-чуть.
Ее гласные неприятно тянулись, а я думала лишь о том, что после вписки у Миры я загуглила коктейль «Смерть после полудня». Четыре порции шампанского, одна порция абсента – эту убойную смесь придумал Эрнест Хемингуэй.
– Я сейчас приеду, – сказала я, – никуда не уходи.
Ана что-то проговорила, но я не смогла расслышать ее слов.
– Что случилось? – спросила Маруся.
– Мне надо бежать, – сказала я, вставая. – Прости, пожалуйста, что только что тронула тебя без разрешения. Я была не в себе.
– Что случилось? – повторила Маруся.
– Прости, – сказала я, – мы еще обязательно встретимся, но не сейчас.
Я оставила ее там, на лестнице, и побежала в сторону метро, на ходу вбивая в гугл-карты: «Кафе „Стулья“». Я пронеслась по эскалатору, вскочила в поезд, молясь, чтобы он оказался правильным. Телефон медленно подгружал карту. Я не знала, нужно ли заказать такси или лучше сразу вызвать скорую помощь. Не знала, что нужно делать при отравлении снотворным.
Наконец поезд выплюнул меня на платформу, и я быстрее прежнего рванулась к выходу. На улице пришлось затормозить, чтобы свериться с картой. Оказалось, что «Стулья» находились
