Наконец делает глубокий вдох и выпаливает:
– Мама, это я должна просить у тебя прощение. Возможно, это была моя вина, ведь это я устроила пожар на берегу в ту ночь, сама того не желая. Искр из моего костра хватило, чтобы все поджечь. Так что это я убила их. Я убила Мике и Эрика.
Они смотрят друг на друга, тишина стоит такая, что ее можно резать ножом. Фредрик поднимается и кладет руки на плечи Элин.
– Перестаньте сейчас же, вы двое. Не пытайтесь искать козла отпущения, – говорит он. – Что было, то было. А вы живете сейчас. Так и начинайте все заново.
Марианна наклоняется вперед и хватает Элин за руку:
– Так ты поэтому сбежала?
Элин кивает. Марианна принимается ее трясти. Элин пытается не смотреть в ее переполненное злобой лицо.
– Мама, перестань!
Марианна останавливается. Рот сжат в тонкую полоску, она прерывисто дышит. Отвернувшись, склоняется над раковиной и разражается рыданиями.
– Мы столько дней бегали и искали тебя повсюду. Думали, что ты погибла, – произносит она между всхлипываниями.
– Мама, прости, я решила, что так будет лучше, я думала, ты разозлишься, когда узнаешь, что это я виновна в случившемся, что это из-за меня погибли Мике и Эрик. Я думала, что они все погибли – Эдвин, Герда, Уве. Все эти годы я верила в это.
Марианна поворачивает к ней свое лицо. Вытирает рукой слезы.
– Что? Как ты могла в это верить? И винить себя? Ты же разбудила нас, ты спасла меня.
– Так ты никогда на меня не злилась?
– Нет. С чего бы я стала это делать? Мне было только очень грустно. Грустно, когда письмо от Лассе наконец дошло и мы поняли, где ты. Грустно, что ты сбежала и оставила меня в тот момент, когда я больше всего в тебе нуждалась. Когда мы все в тебе нуждались.
Лицо Элин каменеет, и она укоризненно смотрит на мать:
– Так почему же ты не забрала меня обратно домой? Если я вдруг внезапно стала такой нужной?
– Перестань, – слабо качает головой Марианна. – Это было так давно.
Элин поворачивается к ней спиной.
– Ладно, уже перестала, – говорит она гнусавым голо сом. – Алиса, вставай, нам пора ехать.
Фредрик бросается вперед и подхватывает Марианну под локти: ее пошатывает и кажется, что она вот-вот потеряет сознание. Он помогает ей сесть на стул. Алиса медлит.
– Мы вернемся, бабушка, мы скоро вернемся, – шепчет она, прежде чем покинуть дом.
Элин стартует с места, словно она на «Формуле-1» – Алисе приходится уже на ходу захлопывать дверцу. Из-под колес машины летят ошметки глины. На шоссе темно, и даже дальний свет фар не может толком справиться с темнотой. Алиса пытается успокоить мать, но Элин и слушать ничего не хочет.
– Ты же видишь, она меня не любит, она даже не обрадовалась, когда я приехала. Больше я сюда ни ногой. Никог да! – выпаливает она и врубает на полную громкость радио, чтобы не слышать ничего в ответ.
Больше тридцати лет. Так много времени прошло, оставляя морщины и шрамы на лицах. Элин смотрит в потолок, голова кружится от впечатлений. В номере темно. Лишь полоска света от уличного фонаря слабо освещает комнату. В ванной валяется брошенная в кучу одежда; испачканные в глине брюки – как напоминание о поселке, который она так стремительно покинула.
Элин нащупывает мобильник, перечитывает старые сообщения от Сэма. На ее последнее сообщение он так и не ответил. Наверное, уже не помнит камешка в форме сердечка, не понимает, зачем она послала это ему. Может быть, она должна была что-нибудь написать, но что? Им уже давно стало не о чем говорить. Только об Алисе.
Она пытается придумать причину, чтобы написать ему, но телефон падает ей на грудь. Она должна рассказать ему все, вот только не знает, с чего начать.
Элин уже заснула, когда внезапно зазвонил телефон. Настойчивые сигналы будят ее, вибрации от мобильника расходятся по всему телу.
– Сэм, – с надеждой шепчет она в трубку.
– Нет, это я, Фредрик. А кто такой Сэм?
– Мой…
– Твой муж? Ты замужем?
– Отец Алисы, – отвечает она. Сон внезапно как рукой сняло. – Все немного сложно.
– Так всегда бывает.
Она садится на постели и зажигает лампу.
– А ты-то сам, ты женат? – спрашивает она и затаивает дыхание в ожидании ответа.
Он разражается смехом, таким громким и рокочущим, что заходится в кашле, и ему приходится взять паузу, чтобы отдышаться.
– Да, да, женат. Я живу не один на этом Богом забытом острове.
– И как ее зовут?
– Мириам.
– У вас есть дети?
– Да, в тот раз было много камешков.
– Каких камешков?
– А ты забыла? Камешки, которые мы бросали в воду.
– Так ведь все время получалось по-разному.
– Ну да, а я их складывал. Пока что пятеро. – В трубке снова слышится его смех.
Она чуть отодвигает телефон от уха, медля с ответом.
– Эй, ты там?
– Раньше я думала, что мы с тобой поженимся, – шепотом произносит она.
– Ты действительно так думала? – Голос Фредрик неожиданно становится серьезным.
– Да, наверное. А может, и нет. Не помню.
– Было очень здорово тебя увидеть. Я все время скучал без тебя, никогда не переставал о тебе думать.
– Я тоже.
У Элин на глаза наворачиваются слезы. Она глубоко и судорожно вздыхает.
– Хотя мы с тобой даже никогда не целовались, – заме чает она.
Фредрик смеется:
– Да, мы были еще слишком маленькими для этого.
– Но ведь мы были с тобой близки? Я правильно помню?
– Правильно. Мы были с тобой ужасно близки. Были только ты и я.
– И звезды.
– Да, ты, я и звезды. Ты помнишь все те вечера на берегу? Как же это было здорово!
Элин смахивает с ресниц слезы. И меняет тему разговора, чтобы развеять печальные мысли:
– Можно, я навещу вас? Твою семью?
– Конечно, затем и звоню.
– У мамы не слишком хорошо вышло.
– Ну, ты же знаешь Марианну.
– Нет, на самом деле не знаю. Я не видела ее больше тридцати лет.
– Дай ей еще один шанс, она его заслужила. Это она внешне такая суровая, а внутри очень мягкая и ранимая. Когда ей становится тяжело, она просто замыкается в себе. Я знаю, что ей очень не хватало тебя все эти годы и она думала о тебе каждый день. Знаешь, она хочет пригласить всех нас на ужин. Придем мы с Мириам и дети. Завтра вечером. Приходи и ты, ведь ты даже не повидалась с Эдвином, а он тоже хочет встретиться с тобой.
– Так он, наверное,
