этого твоего Малуддина. Как только его обнаружат, найдут и мальчика. Мне жаль, что так вышло с Карлом, но он сбежал из больницы, и отыскать его я не могу. Совсем. А вот мальчика мы найдем, я
знаю. – Он потянулся к ее запястью: – Обещаю, Маргарет.
Маргарет опять покачала головой и слегка отстранилась.
– Я же говорила, Билл, я больше никого здесь не понимаю. Когда я была, скажем так, сильнее влюблена в эту страну, я представляла, как люди думают, как чувствуют, как говорят. Иногда мне даже казалось, что я могу представить себе их сны. В какой-то период мне снились сны исключительно на индонезийском, и я тогда думала, что я одна из них. Но сейчас мне почти ничего не снится, а если и снится, то это, прости господи, моя мать. Я не принесу никакой пользы ни тебе, ни Соединенным Штатам, Билл.
– Речь не о пользе, Маргарет, ты не инструмент в политической борьбе. – Он снова коснулся ее руки. – Я прошу тебя как друга помочь мне. Да, конечно, на кону важные государственные задачи, но ты же понимаешь, картина сама по себе стоит того, чтобы рискнуть. Она должна вернуться на родину. А мальчика я найду, даже если ты мне не поможешь. Это не обмен услугами. Это не официальная просьба, а личная. Мне нужен кто-то обаятельный и проницательный, кто поможет мне пройти через это минное поле. Если я сунусь туда сам – если меня вообще пустят – и ляпну что-то не то, меня тут же прикончат.
– Я встречалась с президентом всего пару раз.
– Но он тебя запомнил. Он однажды спрашивал меня о тебе. «Что стало с той очаровательной сотрудницей фонда Форда? Она была такая приятная, да еще и говорила по-явански. Удивительно». Клянусь, именно так и сказал. Если ты появишься во Дворце, он нас точно примет.
Мик поднял голову. Он держал лупу в воздухе, словно какой-то символ.
– Я думаю, это отличная идея. Маргарет точно справится. У нее есть все, что нужно. Я могу пойти с вами для подстраховки, если нужно. Телохранителем, шофером, кем угодно.
Маргарет покачала головой, понимая, что всем своим видом выражает пусть неохотное, но согласие. Она вспомнила свои первые дни в этом городе, когда подобные вещи казались ей чем-то обыденным, даже не самой серьезной авантюрой, просто темой для разговора за обедом. О, я сегодня контрабандой пронесла во Дворец картину; а ты почему не говорил мне, что ведешь переговоры о поставках оружия; а ты знаешь, что такая-то спит с генералом как-его-там? И так каждый день. Она вспомнила, как бесстрашно носилась по городу, словно хотела его покорить, и не могла бы сказать, когда поняла, что это город покорил ее, а не наоборот.
– Это не сработает, – сказала она.
Разочарование было общим, Билл и Мик запротестовали.
– Твой план никуда не годится, Билл, – возразила она. Теперь она была в этом уверена. Она стала старше и утратила прежнюю смелость, но, с другой стороны, годы и страх кое-чему ее научили. – Насколько я понимаю, ты во Дворце персона нон грата, Билл. Тебе лучше не вмешиваться. Просто организуй все для меня, обзвони кого нужно, чтобы меня пропустили. Но я пойду одна.
– Ни за что, – возразил Мик. – Я пойду с тобой.
– Ты не понимаешь. Они не тронут одинокую безоружную женщину. Но как только появится внушительный белый мужчина, все изменится. Я выбью их из колеи – в этом и смысл, – но не буду представлять для них угрозы. Нужно учитывать, как азиатские мужчины воспринимают белых женщин и как взаимодействуют с другими мужчинами. Не смотри так скептически. Поверь мне. Я знаю, что говорю.
=♦=♦=♦=
Впервые увидев Дворец, Маргарет была поражена: грандиозный портик, белые колонны толще древесных стволов, огромные фонари из бронзы и стекла, свисающие с потолка, но главным образом запах – слабый аромат земли и травы, мешаясь с запахом застарелого кулинарного жира, создавал ни с чем не сравнимый азиатский дух, резкий, но отнюдь не неприятный. Поразило ее и обилие красно-белых флагов, куда ни посмотри, – флаги выстроились гордыми рядами на лужайке, висели между колоннами, покрывали столы, словно утверждая свою власть над зданием. Красный цвет был болезненно ярким, как свежая кровь. Маргарет злилась на себя за то, что пропустила официальные церемонии признания западным миром новой республики, ей досадно было вспоминать, как она бродила по Парижу, тоскуя по утраченной любви, которую, собственно, никогда и не обретала (какая глупость!), вместо того чтобы присутствовать при рождении новой нации. Ей казалось, что она лишилась чего-то важного, чего-то, частью чего была и что было частью ее самой. Повторять эту ошибку она не собиралась. И поэтому в следующем году была среди ликующей толпы, праздновавшей первый День независимости. Прошло несколько лет, прежде чем ее впервые пригласили во Дворец (на официальный прием для американских преподавателей и ученых, хотя повод для нее не имел большого значения), и она с радостью обнаружила, что это мероприятие было ничуть не менее впечатляющим. Она чувствовала себя как дома, наслаждаясь завистливыми и подозрительными взглядами соотечественников, пока весело болтала по-индонезийски с чиновниками и даже флиртовала с генералом ВВС.
Сейчас, когда они проезжали через металлические заграждения с колючей проволокой и тяжелые ворота, Дворец снова поразил ее, но на этот раз не размерами и не запахом, а своей чуждостью: она вдруг поняла, что никогда по-настоящему его не знала. Он по-прежнему выглядел монументально и благородно, но теперь казался неприступным, словно здесь действовал строгий свод правил – СТОП, не приближаться, МЕДЛЕННО, СЮДА, снимите шлем и очки, не заступать за линию, не разговаривать, не улыбаться, – которые во время предыдущих визитов ей как-то удавалось игнорировать. Это была уже не огромная игровая полоса препятствий, а место, где барьеры были слишком реальны. Шофер не обернулся, не пожелал ей удачи и даже не попрощался, когда она выходила из машины; он смотрел прямо перед собой, держа руки на руле, и отъехал сразу же, как только Маргарет захлопнула дверцу, оставив ее возле ступеней у подножия гигантского крыльца.
К ней вышел мужчина в серо-голубом костюме. Костюм был ему велик и болтался в плечах, делая мужчину меньше ростом. Он не протянул руку для рукопожатия, а изящно взмахнул ею, указывая дорогу. Шел он на полшага впереди, сохраняя дистанцию. Хочет держаться отстраненно, подумала Маргарет. Всем своим поведением он как бы говорил: «Я не горю желанием вас здесь видеть. Этот визит – лишняя головная боль, и мы мечтаем побыстрее от вас избавиться».
– Спасибо, что
