взглядом с сыном, и это был первый раз, когда Тед мог вспомнить, чтобы Кимким не отвёл взгляд. Он смотрел так обвиняюще, что отец съёжился. Эти мужчины из порта должны были нести вечный стыд, все друзья таких мужчин, как отец Йоара, должны его нести. Потому что та тишина после воя из квартиры была ничем по сравнению с тишиной, в которой ходили сами эти мужчины день за днём, год за годом.
— Самая большая угроза здоровью мужчин, статистически, — болезни сердца, — задумчиво говорит Тед за кухонным столом. — А знаешь, какая самая большая угроза здоровью женщин?
— Мужчины, — говорит Луиза, потому что все женщины это знают.
Йоар крутит свою чашку с кофе, оставляя следы на старом кухонном столе. Потом он рассказывает Луизе, как увидел тело своей мамы, лежащее на полу в его комнате. Как он кричал «МАМА» снова и снова. Потом его голос опускается:
— Все… знали. Они все знали, что он с нами делал. Отец Кимкима и мой старик работали вместе много лет. Некоторые мужчины из порта выросли на той же улице, что и он. Знаешь… в их время в этом городе не выбирали друзей. Ты дружил с теми детьми, которые жили по соседству, потом дрался с детьми из следующего квартала… так они и становились такими верными друг другу. Когда они устраивали друг друга на работу в порт, они всегда говорили «правильный парень», и под этим имели в виду, что он может ударить кого-то в рот и держать свой рот на замке. Потому что в порту нужно доверять друг другу, там чертовски опасно, грузовики носятся на полной скорости, краны поднимают контейнеры весом в несколько тонн на тросах, которые выглядят как шнурки… нужно прикрывать друг другу спину. Нужно знать, что парень за тобой крикнет «БЕРЕГИСЬ!», если что-то летит тебе в голову. Понимаешь? У отца Кимкима не хватало двух пальцев на одной руке, потому что однажды, когда они были молодыми, он попал рукой в машину, ему было так больно, что он отключился. Это мой старик увидел и успел вытащить его. Иначе он мог потерять всю, чёрт возьми, руку. Знаешь… отец Кимкима после этого сделал бы для моего всё что угодно. Всё что угодно. Потому что эти мужчины должны доверять друг другу, верно? Нужно знать, что кто-то крикнет «БЕРЕГИСЬ!», когда тебе грозит опасность? Поэтому они убеждают себя, что должны доверять друг другу… во всём. Поэтому если кто-то в раздевалке говорит гадости про начальника, ты держишь рот на замке. Если он изменяет своей девушке, ты держишь рот на замке. А если он… если от него пахнет алкоголем, когда ты забираешь его утром? Если у него на костяшках пятна, которые выглядят как… как тональный крем его жены? Потому что он даже не помыл руки после того, как её ударил? Если на рубашке пятна, которые он говорит, что это краска, но которые очень сильно похожи на кровь? Тогда ты держишь рот на замке. Может, ты один раз спросишь его жену, ну, всё ли в порядке у неё и у ребёнка… но она, конечно, просто засмеётся и скажет, что всё отлично. Потому что что она скажет? Помогите нам? Он нас убьёт? Очевидно, что она не осмелится. И это абсолютно, чёрт возьми, идеально для всех этих «правильных парней» в порту, для всех этих больших сильных мужчин, потому что тогда им не нужно спрашивать ещё раз. Они могут просто позволить этому происходить. Потому что очевидно, что они ничего не видели, ничего не слышали, у них просто было ощущение. А за ощущение полицию не вызывают, потому что что, чёрт возьми, полиция сделает с твоим ощущением? Поэтому когда я в тот день пришёл домой и увидел маму, лежащую на полу в моей комнате, и понял, что произошло, я только помню, что… я лёг на пол рядом с ней и взял её за руки. И я никогда раньше не чувствовал ничего подобного…
Чашка крутится, крутится по кухонному столу, оставляя раны в дереве. Луиза думает о мужчинах, которые стояли тогда снаружи дома Йоара, и думает о том, как Рыба рассказывала ей, на что похоже зло среди мужчин: это как воду медленно нагревают. Становится всё хуже и хуже, но так медленно, что почти незаметно, поэтому все могут убедить себя, что это, наверное, нормально, пока мы все не закипим.
— Он был смешной, мой старик, — вдруг говорит Йоар с грустной ухмылкой. — Наверное, именно это и стало причиной удара. Он рассказал шутку в порту, все засмеялись, и он, наверное, был так доволен собой, что не смотрел. А ветер был адский в тот день, надвигалась буря. Но, наверное, никто не осмелился пожаловаться, никто не сказал, что, может, слишком опасно ослаблять эти чёртовы стальные балки именно тогда, потому что, знаешь… настоящие мужчины, правильные парни, они не жалуются. Мой старик прошёл прямо перед краном, а парень, который им управлял, повернул слишком быстро, не учёл ветер. Вот и всё, что нужно, знаешь, всего несколько граммов не в ту сторону в распределении веса, и балка начинает раскачиваться. У моего старика не было шанса её увидеть. И знаешь что? Я каждый день с тех пор думаю, сколько из его коллег это видели и сколько крикнули «БЕРЕГИСЬ!».
Тед сидит и размешивает кофе, он до сих пор помнит выражение лица отца Кимкима снаружи дома Йоара и как тот сломался и опустил взгляд, когда Кимким уставился на него. Это не было шоком на лице того мужчины тогда, не было горем, только стыдом. Чашка Йоара крутится, крутится, крутится по кухонному столу. Нужно так мало, чтобы раздавить человека, один маленький шаг в ту или иную сторону. Он говорит:
— Мама выглядела такой ужасно маленькой, когда лежала там. Как ребёнок, который упал с дерева. Я помню, окно было открыто, я чувствовал запах цветов, помню, на полу была земля. Я знаю, что искал кровь. Я подбежал и потрогал её за плечо, потому что сердце так сильно стучало, что я даже не слышал, дышит ли она. Потом я просто услышал, как она прошептала моё имя и начала плакать.
Тед сидит по другую сторону кухонного стола, но чувствует себя за километры. Он думает о том, каково было стоять снаружи в тишине. Он помнит, как Кимким потом рассказывал ему, что это был первый раз, когда он увидел,
