Мои Друзья - Фредрик Бакман

я это ненавидела! Я была в ярости! Пока однажды не поняла, что это не проклятие, а благословение. Это были маленькие подмигивания с Небес. Это Кристиан играл со мной в прятки, как мы играли, когда он был маленьким. Поэтому теперь каждый раз, когда это происходит, каждый раз, когда я вижу его краем глаза, я шепчу: «Ку-ку».

Их прерывает ругательство. Это Тед пытается вылезти на крышу, не потеряв равновесия, и, конечно, сразу теряет равновесие. Он едва не соскальзывает через край, Йоар ловит его в самый последний момент.

— Как, чёрт возьми, ты всё ещё жив? Все остальные умирают, а ты всё здесь… — бормочет Йоар, когда Тед наконец садится.

— Я, похоже, труднее убиваемый, чем можно было бы подумать, — признаёт Тед.

Солнце зашло, зажглись уличные фонари, тени танцуют вокруг них. Луиза оглядывается через плечо и шепчет в темноту:

— Ку-ку.

Они сидят некоторое время в молчании. Потом мама Кристиана авторитетно откашливается и объявляет:

— Я завтра позвоню кое-куда, моя дорогая. Продать картину будет нетрудно, тебе нужно только решить, есть ли у тебя какие-то предпочтения.

— Что это значит? — спрашивает Луиза.

— Хочешь ли ты продать её напрямую коллекционеру или на аукционе. На аукционе, скорее всего, будет больше внимания СМИ, и ты, возможно, получишь больше денег.

Луиза качает головой.

— Нет-нет. Никакого внимания. Пожалуйста.

— Ну что ж, — говорит женщина, будто обсуждение вопроса закончено.

— Можем мы теперь спуститься на кухню? — с надеждой спрашивает Тед.

— Нет! Я ещё не закончила историю той ночи, когда мы взломали музей! — говорит Йоар. — Ты думаешь, только тебе разрешено рассказывать истории?

Но он позволяет маме Кристиана рассказать остальное, потому что эта часть принадлежит ей. Как её телефон зазвонил посреди ночи и она ужасно испугалась, потому что никогда не могла услышать этот звук, не подумав, что случилось что-то ужасное. И как испуганный мальчик на том конце запинаясь сказал, что ему дали её номер Кристиан.

Она сонно пробормотала в ответ: «Это… ты?»

Кимким, довольно сильно растерявшись, прошептал в ответ: «Что? Кто я…?»

Тогда она ахнула: «Ты тот мальчик, о котором мне говорил мой сын в последний раз, когда сказал, что нашёл одного из нас».

Кимким так разнервничался, что начал запинаться, пытаясь объяснить, но она даже не дала ему закончить. Она просто спросила адрес, одеваясь на ходу, потом взяла такси до музея и швырнула деньги водителю, прежде чем вбежать внутрь. Там она столкнулась с охранником. К сожалению, охранник сразу спросил, всё ли с ней в порядке, но тоном, который предполагал, что она крайне хрупкая, и разве это не типично для мужчин? Поэтому атмосфера с самого начала была не очень хорошей.

Потом охранник объяснил, что ей нужно опознать картину и подтвердить, что её нарисовал один из детей, и тогда она увидела её. Господи Боже и все ангелы на Небесах, она увидела её и едва не упала. Как её сердце не разорвало все пуговицы на блузке? Непостижимо.

— Вот эта, — сказал Йоар, показывая.

— Да, я прекрасно вижу, что вот эта! — так резко огрызнулась она, что даже Йоар потерял дар речи.

— Я… просто пытался помочь, — пробормотал он, поэтому мама Кристиана немного смягчилась и сказала:

— Прости за тон, но я преподаю историю искусства! Поэтому, конечно, я понимаю, что это та картина. Любой может увидеть, что она здесь не на месте!

Тогда Кимким сказал за её спиной с несчастным видом:

— Я знаю, я знаю, она здесь не на месте, это было глупо, всё это. Можно нам просто уйти? Мы больше не будем создавать проблем, обещаю…

Но мама Кристиана возбуждённо обвела рукой всё остальное искусство на стенах, потом показала на его картину:

— Конечно, она здесь не на месте! Ни один из художников, которые нарисовали те, не умел рисовать так!

Кимким теперь почти плакал:

— Нет… нет, я не умею рисовать как настоящие художники, я понимаю! Я не учился в художественной школе или что-то такое, я…

Тогда мама Кристиана хлопнула в ладоши в слегка раздражённой молитве и воскликнула:

— Нет, слава богу, ты не учился! Никто, кто учился, не рисует так! Искусство не требует обучения, дорогой ребёнок, искусству нужны только друзья.

Потом она присела перед его картиной, и когда увидела черепа рядом с его именем, она всхлипнула так сильно, что никто толком не знал, что делать. Охранник откашлялся.

— Так… вы можете подтвердить, что эта картина принадлежит детям?

— Да-да-да! — всхлипнула она.

— И… вы можете отвезти детей домой тоже? У них снаружи стоит машина, но, думаю, самый маленький вёл её сюда, потому что он держит ключи, и сколько ему может быть лет? Одиннадцать?

— ПЯТНАДЦАТЬ! И я вожу, чёрт возьми, гораздо лучше, чем вы! Сколько вам лет? Шестьдесят? — огрызнулся Йоар.

— Мне тридцать семь, — немного обиженно сказал охранник.

— Вы выглядите на десять лет моложе, — быстро сказала Али, и охранник просветлел.

— Как, чёрт возьми, он… — начал Йоар, прежде чем полностью занялся тем, чтобы получить сильный пинок по голени.

— Пойдём, пока он не вызвал полицию! — зашипела Али, и Тед с Кимкимом энергично закивали.

Поэтому Йоар шагнул вперёд, чтобы взять картину, но мама Кристиана спросила:

— Можно мне… понести её?

Они разрешили. Она несла её так, будто та была живой.

 

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Слушать конец длинной истории трудно. Особенно если есть очень важный вопрос, который ты боишься задать.

Ночь прекрасная — воздух лёгкий, прозрачный, полный обещаний. Скоро потеплеет, скоро придёт лето, скоро всё будет лучше. Джоар и Тед и мама Кристиана сидят на крыше под звёздами и по очереди рассказывают Луизе всё.

Рассказывают про дорогу домой из музея. Как мама Кристиана спросила, есть ли у Кимкима другие картины — и когда он покачал головой, прошептала в изумлении: «Эта — первая? Какой дар для планеты, сколько всего ты ещё создашь…»

Никто в машине, честно говоря, не понял, что это вообще значит. Но потом она спросила: «А рисунки у тебя есть?» — и все четверо посмотрели на неё так, будто она совершенно спятила.

Рисунки? Есть ли у него рисунки?

Когда мама Теда вернулась домой в тот вечер, её ждало потрясение: в подвале обнаружилась незнакомая женщина. Вся комната была завалена рисунками Кимкима — сотнями, тщательно разложенными по всему