Археологи - Вячеслав Викторович Ставецкий

и мысли их во многом совпадают с твоими. Но не столько внешняя сторона веры смущает меня, сколько сам Всевышний и дела Его, да простится мне мое сомнение. Ибо мне, признаюсь, и всякую веру трудно принять, не только веру Мухаммеда. Давно, еще с детских лет, есть у меня как бы тайная обида на Бога: сердце мое отвращается от Него, когда вижу, сколько разного зла совершается на земле. Отчего Всевышний допускает несчастья? Почему не вмешивается, когда происходят явные и беспримерные злодеяния – над детьми, например, и другими беззащитными тварями? Эти сомнения, Закария-хазрат, не оставляют меня и сейчас, и я надеюсь, что ты поможешь мне их разрешить. Как великий Пророк рассеял в битвах неверных Бакки и Ятриба, так и ты, учитель, рассей мои сомнения.

«Ого!.. – блаженно думает Юра, удивленный своими познаниями и слогом. – Неужели это всё я?»

Имам. Этот вопрос многих смущает, Джирджис. Признаюсь, иногда смущает он и меня. Решение его связано с другим, не менее важным – о свободе человеческой воли.

Пьет остывающий чай, в печальном раздумье любуясь зеленью сада.

Имам. Сейчас принято считать, что между волей человека и волей Аллаха существует некоторое равновесие, не вполне, впрочем, известное нам. Но в истории уммы существовали и другие взгляды на этот вопрос. Кадариты и глава их, Мабад аль-Джухани, полагали, что человек полностью свободен в своих поступках и за все зло, что совершается в мире, ответственен только он. Джабариты, напротив, считали, что нет воли, кроме воли Аллаха, и все доброе, как и злое, исходит от Всевышнего. И те и другие осуждены за свои крайности, но сердце мое, признаться, склоняется к первым. К такой точке зрения располагает нас и священный Коран. В суре тринадцатой, «Ар-Раад», сказано: «Аллах не меняет положения людей, пока они не изменят самих себя». Этот аят, Джирджис, очень глубокий, он проливает свет на природу нашей ответственности. Я думаю, его следует толковать так: всякий поступок человек совершает по воле Всевышнего, но первый, самый важный шаг к поступку мы делаем сами – в своем сердце. В другом месте, сура тридцатая, есть еще одно указание: «Зло появляется на суше и на море по причине того, что совершают людские руки, чтобы они вкусили часть того, что натворили, и чтобы вернулись на прямой путь». Как видишь, здесь прямо говорится, что причиной зла в мире является человек. Что же касается страдания невинных… Я ведь не всегда был имамом, Джирджис – в молодости, в советское время, я окончил Воронежский радиотехнический институт. Я тебе скажу как физик. Зло, как я его понимаю – это своего рода энергия, которую мы, словно двери, впускаем в мир, каждым своим неправедным словом и поступком. О законе сохранения энергии ты, я думаю, слыхал. Так вот, энергия зла в нашем мире никуда не девается, и когда ее накапливается слишком много, происходит взрыв – так случаются всевозможные войны, эпидемии, наводнения и прочее. Следовательно, каждый из нас ответственен за всякое несчастье в мире, ибо и сам внес в него свой маленький вклад. А значит, осуждать Всевышнего за эти несчастья нельзя, ведь он заранее объяснил, как нам следует поступать.

Юра. Когда же зло перестанет умножаться, Закария-хазрат? Даже если многие верные станут теми добрыми дверьми, через которые в мир будет приходить только добро, злых людей все-таки будет больше.

Имам. Верно, зло действительно умножается. Но так и должно быть: это мактуб, Джирджис, так предначертано. Приближается последнее время, время владычества зла на земле, и мы не в силах этого изменить. В хадисах сказано, что в конце времен на землю придут Иса и Махди, посланники Аллаха, которые помогут человечеству вернуться к праведности. Они затворят врата зла и наложат на них печать, которую уже никто не сможет снять. Но прежде до́лжно прийти Даджалю, погубителю мира. Это аль-Масих-аль-Каззаб – ложный мессия, который отвратит от Всевышнего многих людей. Есть предание, что первоначально Даджаль будет кротким богоязненным юношей, искренне любящим Аллаха. Но он так будет любить человечество, так скорбеть о его грехах и так желать ему спасения, что однажды решит, что он и есть Махди. И с этого времени начнется его отпадение от Аллаха.

Тут калитка вновь отворяется, и в сад входят Карим, Карам и Керим. Это те же Джамил, Джамал и Джалил, только переодетые. На них черные кудрявые бурки с широкими плечами и белые мохнатые папахи. Накладные пепельные с проседью бороды – гораздо длиннее их собственных – отстают от подбородков. По телу Юры в третий раз пробегает дрожь.

Пришедшие по очереди выступают вперед.

Карим. Изров!

Карам. Хошгельды!

Керим. Мид вахт хайир!

Карим (кланяясь). Ассаляму-алейкум, Закария-хазрат! У Амирова сына свадьба будем играть. Невеста большой, красивый, вот такой зеленый глаза! Надо женщин помогать, дрова туда-сюда носить, курица голова рубить, тарэлка за гостями мыть. Дай нам урус на час-другой!

Имам. Он теперь мюрид, помощник при мечети. Сами на кухне прислуживайте.

Карам. Э-э, обижаешь, Закария-хазрат! Мы старейшин, нам тарэлка никак нельзя мыть. Пускай урус моет! (Горестно.) Ты ему пиписка чуть-чуть отрезал, белый чалма надел, а он работать не хочет, капуста задарма ест!

Карим (качая головой). Ай-вай!

Но Керим шепчет что-то им обоим на ухо, и все трое, грозно оглядываясь, удаляются. Однако, покинув сад, троица никуда не уходит: слышно, как они что-то бурно обсуждают за калиткой, переходя с шепота на гневные гортанные восклицания.

Юра (стараясь не смотреть на калитку). Но что же делать, высокочтимый имам, чтобы зло не поселилось в наших душах? Если нельзя спасти мир, то как спасти по крайней мере самих себя?

Имам (смотрит на него с удивлением). Как что? Землю копать, Джирджис. Я вон там, в углу, айву хочу посадить, так мы сейчас с тобой и копнем. (Подмигивает ему.) Это каунчи, хороший сорт, сладкий. Хадисы говорят, если человек посадит дерево, то всякий плод, съеденный с него другим, зачтется посадившему как милостыня.

Калитка тем временем с лязгом распахивается, и во двор входят Мехмет, Махмуд и Максуд. Они снова облачены в камуфляжи, как в первом явлении, только Максуд забыл снять папаху. У Мехмета и Махмуда на плечах автоматы, у Максуда – противотанковый гранатомет. Мехмет, дрожа от гнева, выступает вперед.

Мехмет. Ты нехороший имам! Ты урус помогаешь. Мы будем другой имам выбирать, а тебя – пиф-паф, трах-тарарах!

Имам (хлопнув в ладоши). Кыш!

Все трое бесследно исчезают. Только в воздухе на мгновение