Милый танк - Александр Андреевич Проханов

– Как я могу это сделать? Для юношей – это верная смерть. Меня арестуют, будут пытать. Засунут в задний проход живую крысу. Она станет выгрызать меня изнутри!

– Бросьте, Рем Аркадьевич, бросьте! – развязно, с хохотком произнёс Ушац. – Нам ли бояться крыс! Егор Тимурович не боялся крыс. Борис Абрамович Березовский не боялся крыс. Ирина Муцуовна Хакамада не боялась крыс.

– И где они все? – уныло произнёс Пилевский. Его вдруг скрутило так, что оба глаза оказались по одну сторону носа.

– Итак, Рем Аркадьевич, слушайте план, согласованный с руководством ордена «Кёльн», – властный голос Ушаца, его повелительная осанка, несомненная принадлежность к разведывательному сообществу не допускали возражений. Пилевский, кивая, стал слушать директивы Ангела бури Азраила.

Едва Ушац покинул Пилевского с розовыми купидонами, шаловливо порхающими под носом Егора Тимуровича Гайдара, как позвонил куратор Всеволод Петрович Морковин и пригласил на конспиративную квартиру в Свиблово. Пришлось отложить свидание с Анной Павловной на берегу Нила в храме бога солнца Ра, на ложе, усыпанном лепестками лотоса.

Всеволод Петрович Морковин был в светлом полотняном костюме, неряшливом и помятом, похожий на дачника из рассказов Чехова. Его нос по-прежнему шмыгал. Видно, досаждал тополиный пух. Маковые соринки, усыпавшие лоб, были стариковской сыпью, но никак не следами пороха. Искусственная розочка в вазе и безвкусная картина с альпийским домиком оставались неизменными в этой казённой квартире, повидавшей множество мутных личностей из тех, с кем Ушац встречался на рок-концертах и вернисажах.

– Очень рад, очень рад, Леонид Семёнович! Скучал, скучал! – по-родственному приветствовал Всеволод Петрович. – Ну, что в жизни? Как чувствует себя творческая интеллигенция? – Всеволод Петрович ждал новостей, как ждёт их заброшенный старик, которого пришёл проведать добрый племянник. Но Ушац в душной комнате слышал едва уловимый ледяной сквознячок, дующий из подвалов Лубянки. – Что в художественных кругах?

– Уже не круги, а эллипсы, Всеволод Петрович, – со смешком ответил Ушац. – Все разбежались. Скоро не с кем будет общаться. Бегут, как крысы с тонущего корабля.

– Как крысы, это правильно. Но Россия, Леонид Семёнович, не тонущий корабль. Не то-ну-щий! – строго поправил Всеволод Петрович. Но это не была строгость начальника, а старика на покое, желавшего казаться строгим. Ушац пожалел о неосторожном словечке.

– Кстати, Леонид Семёнович, вы как-то обмолвились о некоем Ядринцеве. Подозревали его в ненадёжности. Один мой товарищ, коллега по работе, посетил спектакль на танковом заводе в Тагиле. Опера «Хождение в огонь» этого самого Ядринцева. Очень достойная, патриотическая опера.

– Возможно, Ядринцев работает под прикрытием. Сегодня все хотят быть патриотами, – Ушаца удивила цепкая память полковника, память разведчика, для которого нет мелочей.

– Там была балерина, очень красивая женщина. За ней ухаживал командующий военного округа. К нему подбираются спецслужбы противника. Нельзя ли подробнее узнать о балерине?

Ушац почувствовал, как под рубаху просунулась щупальца осьминога – та, что лежала на тарелке в виде скрипичного ключа. Щупальца прилипла к груди и сосала тайны. О недавней встрече с Пилевским, о парапланах, о подлежащем уничтожению храме, о мучительных отношениях с Ириной Велиникиной. Щупальца холодила кожу мокрой присоской, снимала кардиограмму.

– Попробую навести справки о балерине. У меня есть связи с балетом.

– Руководство встревожено, Леонид Семёнович. Среди творческой интеллигенции участились эксцессы. Казалось бы, вы добываете бесценную информацию, пользуетесь методом «магического конструктивизма». Но не сумели предсказать такие эксцессы, как хулиганская выходка телеведущей Меркель с украинским флагом. Художница Лядова нарисовала украинский трезубец у железной дороги и чуть не попала под поезд. Кощунственное сожжение флагов на мемориальном комплексе псковских десантников. Кто она – эта пироманка Мелонская? Почему она вам неизвестна?

На скучном, веслоносом лице полковника холодно смотрели глаза. Они разгадали Ушаца, «двойного агента», члена ордена «Кёльн». В разведке изменников и «кротов» уничтожают безжалостно. Исполнитель приговора смотрит на предателя холодными глазами палача. Такими были глаза Всеволода Петровича. Ушац пережил мгновенную панику. Но его виртуозный ум в минуту смертельной опасности обрёл прозорливость. Нет, он не «крот», не «двойной агент», не член тайного ордена «Кёльн». Он разведчик – стратег, пропускающий мимо дурные выходки истерических женщин. Он добывает информацию, решающую исход войны.

– Всеволод Петрович, мне послышался в ваших словах упрёк. Правильно ли я понял, что вы предотвращаете мелкие комариные укусы, а предотвратить смертельный укус змеи не в состоянии?

– Что вы имеете в виду, Леонид Семёнович? Я не хотел вас обидеть, – Всеволод Петрович виновато моргал.

– Вы ловите диверсантов на железной дороге. Похвально! Преследуете блогеров, не довольных войной. Похвально! Но на ваших глазах замышляется террористический акт не против поезда, завода или Президента. А против всей русской цивилизации, всей русской истории, всей русской государственности. Я внедрился в среду террористов и сегодня шёл к вам, чтобы доложить о добытой информации. А вместо этого слышу упрёки.

– Да какие упрёки, Леонид Семёнович! Руководство дорожит вами. Вы обогащаете нас бесценной информацией, методами её собирания. Ваша «эстетика магического конструктивизма» будет преподаваться в разведшколах.

– Вы должны знать, – извинив бестактность Всеволода Петровича, назидал Ушац, – существуют «центры принятия решений», где сидит Президент, начальник Генерального штаба. Мозг войны. Но есть «центры принятия решений», в которых сидит Господь Бог и решает судьбу истории. Судьбу русской истории Господь Бог решает, сидя в раю. Храм Василий Блаженного – это образ Русского рая. Разрушьте храм, этот чертог Бога, и Он покинет русскую историю. Она свернётся в свиток, как горящая береста. Русские перестанут рожать, воевать, работать. Приходите и отбирайте у них Сибирь, Байкал, Крым. Разрушение храма Василия Блаженного – это разрушение Русского рая, изгнание Бога из русской истории.

Полковник был ошеломлён. Его рассудок не вмещал грандиозность зла. Его не учили защищать историю. Его ведомство не было готово к отражению адской атаки.

– Как же они собираются разрушить храм Василия Блаженного? – Всеволод Петрович наклонил голову, словно слушал большим, с седыми волосками, ухом незнакомые словосочетания. – Надо же, Русский рай!

– Об этом я и хотел доложить, – Ушац собрался и сухо, в форме донесения, излагал: – Четыре параплана. «Парапланы Пилевского». Как небесные кони Апокалипсиса. Белый, чёрный, красный, золотой. На них пилоты – «Всадники Пилевского». Поднимаются с лесной поляны Лосиного острова. Ночью идут по светящейся трассе Ярославского шоссе к центру. Выходят к Красной площади и пикируют на храм. Четыре параплана. Четыре ящика взрывчатки. Четыре взрыва. Четыре вихря, уносящие в разные стороны Вселенной главы, шатры, кресты, позолоту, изразцы, самоцветы, алтари, лампады, подсвечники. Всё это летит во Вселенную и мерцает оттуда космической пылью. Парапланы уходят, снижаются в Нескучном саду. Лётчики бросают машины и растворяются в лесном массиве. Нет храма! Нет