в народный совет, и Висалом, как только об этом прослышал, принялся ходить по крестьянам, от одних к другим, объясняя обиняком или в лоб, что творится и как сделать, чтобы дела там изменились, пошли по иному пути.
— Теперь-то, — говорил Висалом и, говоря, был убежден, что нащупал наконец настоящий пульс и пробьется туда, где ему следовало быть с самого начала — в руководстве, у власти, — нам необходимо выбрать настоящее руководство! Нельзя попустить, особенно сейчас, когда и вы тоже в кооператив вступили, чтобы во главе хозяйства оставались те же самые люди! Симион Бряз, как бы там ни было, уходит, а среди остальных, ежели разобраться, и выбирать не из кого — ни в председатели, ни в совет… Так что ж, до отчетного собрания ждать будем?
Кое-кто — Шофран, Мау и его зять Сынцион — не только одобрили его, но и задали вопрос: а что, если его и выдвинуть в председатели?
— Ни в коем разе, братцы! — возразил он с кротостью, словно приходился братом Христу. — Ежели я и пекусь, ежели и добиваюсь чего, то делаю это для нас всех, такое уж ныне время, против течения одному идти — толку не будет!.. Ничего не поделаешь, такая уж пьеса, а раз такая пьеса, так и играть будем!..
Около двух месяцев — если не больше — ходил туда-сюда Висалом Лие, разговаривая с теми и с другими, исподволь, на свой манер, или с ожесточением. И за это время словно бы преобразился. Он и сам не знал, в чем дело, с чего он вдруг ожил и приободрился, но, чувствуя, что это именно так, испытывал радость и при всем том успокоение. Даже и о Марте, случалось, подумывал иначе, а однажды решил написать сыну письмо, позвать жену домой снова вместе жить, как и до сих пор. Но отложил до полного разрешения всех вопросов в кооперативе. Теперь он обо всем судил применительно к неизбежному решению этих вопросов. И так был захвачен своей деятельностью, разжиганием страстей и запутыванием дел — кознями и интригами, — что иногда сам слышал, как сплетаются и расплетаются у него в голове мысли, как необычно — естественно и четко — работает его мозг. И ему казалось, особенно в подобные мгновения, что он снова молод, полон сил и никому невозможно его одолеть. «Давно бы этим заняться! — изредка накатывала на него легкая волна сожаления. — Надо было с самого начала замешаться в их среду! Полностью ситуацию использовать! Бить их же собственным оружием!.. Ведь и они сами, негодяи, ничего не упускали и не упускают! На что угодно пойдут!.. Говорят о свободе и братстве, а от самих житья человеку нет, один издевательства! Все, что было: порядок и здравый смысл, — порушили, взамен — ничего!..»
Лие отправился к Куле Гьяркэ и несколько раз подряд обыграл его в шахматы. Возгордился и заважничал, как никто.
— Ну, что скажешь, товарищ Стойя, — спросил он Кулу, — не пора ли и тебе ко мне заглянуть, подучиться немного?
— А почем знать?! — отвечал бригадир, с той же снисходительностью, которая раздражала Висалома и выводила его из равновесия. — Может, и пора, только как тогда с вашим правилом быть? Помните, насчет карт и шахмат?
— Как же, помню, — признал Висалом. — Хотя это вовсе не мое правило, а наше общее, потому как все мы из воды и праха созданы, так-то, Кулэ!..
— Да ну?! Наверное, не совсем так! — возразил Кула, чуть отодвигаясь, чтобы получше его рассмотреть, — Это у вас такое мнение! А с мнениями сами знаете как — много их и все разные, да не все хорошие!
Висалом не согласился, но и спорить не стал. Лишь кивнул на свой манер, что могло означать и «оно, конечно, так», но и «посмотреть еще надо, что за мнения…» И пошел домой, снисходительно улыбаясь. «Бессмысленно на такого мудреца мозги тратить, — рассуждал он по дороге. — Потому как энтот только одно и знает: «партия и правительство, товарищи!»… Теперь небось к руководящей должности принюхивается, во сне небось ответственные работники снятся, черт его побери совсем!.. А у самого портянки из постолов торчали! Прежде девушки, бывало, как поближе подойдут — сразу жаловаться, что от него бараном воняет! А нынче, пожалуйста, и он вознесся, как крапивный куст!.. Только нам вовсе ни к чему глядеть, как он там перед народом красуется!»
В решающий день, когда должно было состояться отчетное собрание, Висалом снарядился заранее и отправился в правление взглянуть, что за дела. Двор оказался пуст, но это его не удивило и не испугало. Уверенным, хозяйским шагом поднялся он по ступенькам, повернул по коридору направо и открыл дверь бухгалтерии.
— А что здесь такое, товарищи? — спросил он, увидев, что внутри полно народу и дыма.
— Совещание, — ответили ему сидевшие у дверей.
— Какое такое совещание?
— Организационное совещание, товарищ! — ответил еще кто-то. — Так что будьте добры не мешать! И закройте дверь!
Висалом прикрыл дверь и на какое-то время застыл на месте.
«Организационное совещание?! — повторил он, словно не расслышав. — О чем бы им совещаться? Что они уже организуют?! Ведь энти, когда на такие совещания собираются, всегда так делают — что-то организуют!.. Решают, что защищать, а против чего выступать, будто все еще на фронте! Война уже кончилась давно, а они — и только они, — глянь-ка, состояние боевой готовности поддерживают!.. Ежели бы энти здесь, в селе, людей не возмущали, все бы как прежде жили!.. Каждый по своим заслугам и по достоинству! А этак вот, с их списками да нажимом, нет тебе уже ни места, ни прибежища!..» Он немного успокоился, потом отправился в корчму. И по тем спорам, что там велись, понял, что собрание будет бурное. Выпил стопку сливовицы и вместе со всеми пошел в правление, с надеждой и без страха. Однако сразу же после начала собрания — которое оказалось действительно бурным, но по-другому, чем он надеялся, — снова размяк, познав полное разочарование. Все его родственники, с которыми он разговаривал перед собранием, вели себя как нельзя глупее: молчали, когда надо было говорить, и наоборот. «Потому-то энти нас и победили! — подумал он, успокоившись, хотя такого головокружения, как сейчас, никогда прежде не испытывал. — Все потому, что нет у нас единства! Рассеялись, расползлись, а энти тем временем… Да теперь уже все к черту!.. Вместо того чтобы и того и другого отвести, они только вздыхают — то по Куле Гьяркэ, то по Пэвэлуку! У этого-де одно, у второго другое! А того не сообразят, что хозяйству настоящее руководство нужно!.. Послушать хоть того же Мау! Ну что за народ!.. Э-эх! Что за народ!..»
Каждое слово ухватывал Висалом Лие
