Насте понравился простой, но яркий букетик, тем более, что нести его было удобно – он не стеснял движений, как это бывает, когда руки заняты пышной охапкой цветов. И цветочница тоже осталась довольна: на её взгляд, парень был настоящим лохом; ну, кто же платит за весь букет, чтобы выбрать из него самые простенькие цветы? Однако она не могла не заметить: букет у Андрея получился оригинальный, и некоторые женщины невольно притормаживали шаг, чтобы разглядеть его в руках Насти.
Одна из встречных дам тоже невольно замедлила движение, но она глядела не столько на цветы, сколько на саму Настю: её взгляд придирчиво скользнул по фигуре девушки, задержался на ногах, снова поднялся к торсу и переметнулся к лицу – женщина словно оценивала спутницу Андрея. При этом она опиралась на плечо высокого, солидного мужчину, который шёл неспешно, но в его чётком шаге невольно ощущалась строевая выучка.
Увлечённый разговором с Настей, Андрей не сразу приметил эту даму, а, заметив, невольно подобрался. Это была Надежда. Сделать вид и пройти мимо, будто они не знакомы, он не мог, но, с другой стороны, она была в обществе незнакомого ему мужчины, а он сам – с Настей, и это обстоятельство Андрея смущало. Однако, поравнявшись с парой, он, больше не раздумывая, поздоровался.
– Приветик, – откликнулась Надежда. – Гуляете? Мы тоже. Вот, Михаил Алексеевич вывел меня подышать свежим воздухом.
– Здравствуйте, – Михаил Алексеевич протянул руку Андрею и ласково глянул на спутницу. – Ей сейчас полезно дышать свежим воздухом, есть много фруктов и думать о прекрасном…
– Да ну тебя! – зарделась Надежда. – Ещё перечисли витамины, которые ты меня заставляешь по расписанию пить!
– А как же! – прямодушно кивнул Михаил Алексеевич. – Наш будущий ребёнок должен быть здоровым. Стране нужны крепкие защитники.
Надежда, однако, не склонна была продолжать эту тему и, поскольку её разбирало любопытство – что за девушка рядом с Андреем, она и перевела разговор в нужном направлении. При этом, будучи женщиной сметливой и не желающей давать повод мужу повод хоть в чем-то её заподозрить, начала издалека:
– Андрей, ты, как ушёл из нашей харчевни, совсем зазнался: ни разу не появился, никто ничего о тебе не знает, только всякие слухи ходят – мол, на новой работе и платят тебе больше, и машину купил, и даже жениться успел, – она улыбнулась Насте. – Это вы, наверное? Скрывает он вас от всех…
Настя смутилась и, не зная, что ответить, засмеялась. Андрей же, напротив, сохраняя полную невозмутимость и серьёзность, отрапортовал:
– Платят достойно. Машину не купил. Зачем она мне? Боюсь я машин! А Настю – правда! – скрываю. Чем меньше свидетелей, тем лучше.
– Что? – не поняла Надежда. – Загадками говоришь!
– Да никаких загадок! – Андрей был серьёзен. – Нам, маньякам, светиться нельзя. Главное, чтоб ни один следователь не доказал связь с жертвой. Потому и приходится скрывать её от всех…
Надежда, оценив шутку, коротко хохотнула и поддержала игру:
– И что же? В конце концов, от тела ведь приходится избавляться…
– Зачем? – ухмыльнулся Андрей, нарочито плотоядно облизывая губы. – Хорошо приготовленное тело молодой красивой женщины – объедение для понимающих людоедов. Волшебно! Особенно в собственном соку…
Настя, изумлённая такими шутками, просто дар речи потеряла. Михаилу Алексеевичу, похоже, было всё равно. Он равнодушно оглядывал проходящих мимо и думал о чём-то своём.
Надежда с досадой поморщилась: всё-таки Андрей сумел уйти от прямого ответа на вопрос, и это ей было неприятно. Хотя, с другой стороны, какое ей теперь до него дело? У каждого из них своя жизнь, и он не обязан отчитываться ей, да и девушку, похоже, тяготит весь этот разговор. «А она ничего, – подумала Надежда. – Симпатичная, скромная и, похоже, любит Андрюшу, вон как преданно смотрит, и за его руку держится, будто тонущий за спасательный круг. Интересно, давно у них роман?»
Пока она мучительно раздумывала, как бы поприличнее об этом спросить, Михаил Алексеевич подманил девушку-цветочницу, ту самую, у которой Андрей купил букетик.
– Сколько это стоит? – он ткнул указательным пальцем в букет с калой и, услышав цену, изумился: Так дорого? Не может быть! На рынке в два раза дешевле.
– Зато, извините, вам туда ходить не надо, – парировала цветочница. – Букетик свеженький, прямиком из оранжереи, простоит долго.
– Да он общипанный какой-то! – Михаил Алексеевич явно пытался сбросить цену. – Вот тут, сбоку, чего-то не хватает, будто вынули цветок или даже два…
– Это так задумано, – нашлась продавщица. – Ну, ладно, я вам уступлю, – и назвала другую цену, которая, видимо, Михаила Алексеевича устроила, поскольку он полез за кошельком. Цветочница же заговорщически подмигнула Андрею: не выдавай, мол, секрета.
– Во! – довольный Михаил Алексеевич протянул Надежде букет. – Глянь, какой пышный! А насчёт общипанности я специально сказал. Чтоб сэкономить. Зайдём сейчас в круглосуточную аптеку, купим тебе витаминчиков…
Надежда букет взяла, но как-то вдруг поскучнела. Расчётливость и домовитость мужа, видимо, не всегда ей нравились, особенно если эти качества демонстрировались при посторонних.
Цветочница, отойдя на безопасное расстояние, вдруг обернулась, скорчила рожицу и выпалила:
– Сам ты общипанный!
– Дурочка, – пробурчал Михаил Алексеевич.
– Не обращай внимания, – Надежда подхватила его под руку и кивнула Андрею с Настей. – Пойдём мы, пожалуй… У нас четкое расписание: свежий воздух – полтора часа, дальше – классическую музыку дома слушаем: полезно будущему ребёнку, – она грустно улыбнулась. – И цветы ему полезны. Мать любуется на них, получает положительные эмоции, которые передаются плоду… Э! Да что говорить? Вы об этом в журнале «Девять месяцев» можете сами прочитать. Михаил Алексеевич мне его выписал. Полезное чтение…
Муж, однако, утомлённый долгим прощанием, нетерпеливо дёрнул её за руку, кивнул Андрею с Настей и решительно двинулся вперёд – Надежда, прилипнув к нему, вынуждена была подстроиться под его шаг. «Вот и всё, – подумал Андрей. – Как говорится, уходя – уходи. Но почему я даже не разволновался? Всё-таки у нас что-то было… А что, собственно, было? Может, Надя меня любила. Но я… Что я? Не знаю. Вернее, знаю, но не хочу признаться даже сам себе. Мне просто нужна была женщина. Ну, не резиновую же куклу покупать, в самом деле… Мерзко поступал? Тоже не знаю. Потому что ничего, в сущности, не обещал. И нам в постели было хорошо, а всё остальное так ли уж важно? Вру. Конечно, важно. Но не для меня. Я не выдумывал любовь. Зачем её выдумывать? Она либо есть, либо её нет. Но я благодарен Надежде… Да, именно: благодарен! И это всё? Господи, какие глупости лезут в голову… Я какое-то чудовище! Потому что пытаюсь оправдать себя. Надо же, препарирую чувства, как какой-нибудь естествоиспытатель-педант…»
– О чём задумался, детина? – весело спросила Настя.
– Да так, – он неопределённо повел плечом, – о всяком разном. Например, о таком: а не выпить ли нам по чашечке кофе в «Хижине»? Там подают великолепные пирожные из густых сливок, йогурта и шоколада.
– С ума сойти! – восхитилась Настя. – Прямо как в Париже…
– А давно ли вы, сударыня, из Парижу?
Они снова шутили, смеялись, и пили крепкий кофе, и лакомились изумительными воздушными пирожными, и опять бродили по парку, усаживались под пёстрые зонтики уличных кафе, брызгали друг на друга водой из фонтанов; занимались, с точки зрения здравомыслящего человека, всякой ерундой, например, Настя набирала в рот апельсинового соку и, целуя Андрея, поила его – сок на удивление был прохладен и чуть-чуть благоухал переспевшей земляникой: ею пахла губная помада Насти. Ему нравился этот мягкий, солнечный аромат, напоминавший о знойном мареве июля, быстрых прозрачных дождях и высоком голубом небе без единого облачка.
Незаметно они вышли к Комсомольской площади, на которой высился памятник партизанам гражданской войны; вокруг него – лавочки, между лавочками – клумбы с астрами, петуньями и портулаком. Подростки катались на роликовых коньках, кучковалась тут и молодёжь постарше: кто-то пел под гитару, кто-то громко обсуждал вчерашний футбольный матч, другие не пели и не фанатели – просто разговаривали, пили пиво, курили и наблюдали за маленькими пони, которые возили малышей в ярких расписных тележках. У самой большой клумбы пританцовывал толстый веселый клоун, а его напарник-фотограф зазывал желающих сфотографироваться. Всё как всегда. И даже Сергей Васильевич Уфименко, внимательно разглядывавший растрескавшийся асфальт у себя под ногами, тоже был уже вроде примелькавшейся детали этой площади.
По своему обыкновению Сергей Васильевич, не замечая никого вокруг, что-то бурчал себе под нос. Андрей хотел подойти к нему поздороваться, но как только подумал о том, что Уфименко непременно заведёт долгий и нудный разговор о подземельях, так и расхотел демонстрировать свою учтивость.
