– Предупреждаю, что Антон вне политики и его интересует только живопись. Он обеспокоен лишь тем, как американская публика примет его картины.
– Она примет их восторженно, надо только ее на это настроить! Американцы наивны, доверчивы и внушаемы, как малые дети. Но для начала я сам должен посмотреть полотна художника Кошкарофф, – Анатоль решительно двинулся к картинам, висящим на стенах. – И не надо никаких денег! Когда дело касается нарушений прав человека, я работаю исключительно ради идеи! – с пафосом сказал Анатоль, но вернуть кредитку Катерине почему-то забыл.
Пока Катерина разговаривала с Анатолем, у нескольких полотен художника Кошкарофф разгорелись споры о технике его письма, о смысле написанного и о том, к какому направлению живописи оно принадлежит – к соцарту, соцреализму или сюрреализму. У картины «Мой врач» двое мужчин даже подрались, споря о том, что хотел отобразить художник на полотне – свое либидо, разбуженное лечащим врачом, женскую сущность врача, передаваемую ее полуобнаженным телом, или благодарность пациента за лечение, смешанную с проснувшейся в нем сексуальной тягой.
Никто не обращал внимания на невысокого, немолодого уже мужчину в джинсах, футболке и очках, который внимательно прислушивался к разговорам, ведущимся у картин, и делал их аудиозаписи. При этом он снимал картины фотоаппаратом с большим объективом.
Аппетитно сбитая дамочка в платье, больше похожем на длинную майку, надетую на голое тело, под которым проступало нечто вроде трусиков, остановилась у портрета, изображавшего изможденного человека, смотревшего во двор через зарешеченное окно. Двор перегораживала высокая стена с облупившейся штукатуркой. Взгляд человека упирался в эту стену и выражал безысходность. Подпись гласила: «Автопортрет. Второй год лечения моей вялотекущей шизофрении».
– Я покупаю этот портрет! – твердо сказала дамочка. – В нем есть трагизм, смешанный с какой-то таинственной силой во взгляде изображенного мужчины. Кажется, что этот взгляд вот-вот развалит стену на кирпичи. Сколько стоит этот портрет?
Кошкарофф подошел к дамочке, чтобы сказать ей, что полотно не продается. Но, подумав, он решил запугать ее ценой.
– Двести тысяч долларов, – с улыбкой сказал он. – Вряд ли этот портрет вам по карману.
Несколько раз посмотрев то на портрет, то на подошедшего к ней мужчину, дамочка сказала:
– Так вы и есть художник Кошкарофф?! Мне по карману вся ваша выставка. Я известный кинолог и занимаюсь выведением охранных собак. Я вывела уже три породы терьеров, смешанных с овчарками, бульдогами и догами. Только один мой щенок из последнего помета стоит шестнадцать тысяч долларов. У вас русский акцент, господин Кошкарофф. Откуда вы приехали?
– Я москвич.
– А мой друг Володя Бойчук приехал в Америку из Бершади. Он развелся здесь со своей женой Татьяной и женился на афроамериканке. Сейчас Татьяна работает лаборанткой в лечебнице для больных сифилисом. В советское время Бойчук женился на ней, убогой, слабоумной, потому что она была дочкой партийного функционера районного масштаба и такой брак открывал перед ним хоть какие-то перспективы. Он врач-гинеколог, кандидат медицинских наук. Я вас обязательно познакомлю. Меня зовут Шарлотта. Где я могу получить понравившийся мне портрет?
– Пойдемте в кабинет менеджера, и вам оформят покупку.
– А кто докажет мне подлинность этого полотна?
– Подлинность своего автопортрета докажу я, художник Кошкарофф. Надеюсь, экспертиза здесь уже не нужна?
– Остроумно. Вы, художники, такие остряки! В постели вы, наверное, тоже вытворяете всякие художества? Ну, признавайтесь!
– Все зависит от того, как вдохновит дама.
– Очень остроумно! Еще Фрейд сказал, что остроумие – главный признак мужской сексуальности.
Прислушавшись к их разговору, сзади подошла Катерина. Она обняла Антона за талию.
– Антоша, ты что, встретил свою старую знакомую?
– Мы познакомились только что, – ответила за Антона Шарлотта. – А вы, наверное, его мама? У вас талантливый сын.
У Катерины по-кошачьи сузились глаза и сжались губы. Но Антон знал, как остудить свою Катеньку.
– Шарлотта известный кинолог, и, ты уж меня прости, из уважения к ней я уступил ей свой автопортрет всего-навсего за двести тысяч долларов.
Названная сумма охладила Катерину, и она широко улыбнулась.
– Пойдемте оформим вашу покупку. Думаю, что ее надо отметить. Что вы предпочитаете – красное или белое вино? – спросила Катерина у Шарлотты. В глазах Катерины продолжали вспыхивать огоньки ревности.
– Думаю, что с русским художником надо пить русскую водку, – ответила Шарлотта, глядя на Антона.
Катерина перехватила этот взгляд, и ее глаза опять по-кошачьи сузились. Но двести тысяч долларов заставили ее промолчать. Для самоуспокоения она два раза глубоко вдохнула и выдохнула, как ее учил психоаналитик, и представила себе спокойное море с летающими над ним чайками.
Они поднялись в кабинет, расположенный на третьем этаже. Катерина нажала кнопку на мобильном телефоне, что-то тихо сказала, и в офис внесли картину.
Шарлотта достала из сумочки чековую книжку и выписала чек на двести тысяч долларов.
– Антон, вы писали этот автопортрет, находясь в психбольнице? – спросила Шарлотта.
– Я писал его по памяти. Все, что я написал в психбольнице, осталось в России.
– И много полотен вы оставили в России?
– Сотен пять рисунков, масла, акварелей, пастели.
Катерина раскрыла бар в виде глобуса и налила водку в три рюмки. Они выпили.
– Милая Катерина, приходите с Антоном в Дог-холл в следующее воскресенье на презентацию выведенной мной породы охранной собаки. Вначале я назвала ее овчаро-терьером, а теперь хочу назвать «антоний» в честь вашего сына.
– Мы бы с радостью пришли, но именно в это воскресенье у нас с Антошей помолвка. Он мой жених, – сказала Катерина.
– От всей души вас поздравляю, – натянуто улыбнулась Шарлота, взяла портрет и покинула кабинет.
– Эта дроченая сучка бесстыдно на тебя пялилась! Если ты хочешь стать настоящим американским художником, то тебе надо избавиться от дешевых московских богемных привычек! – прошипела Катерина.
– Просто я понравился этой даме, а поклонницы стимулируют творчество.
– Ты назвал эту шлюху дамой?! Тебя тянет только на уличных потаскух. Если так будет продолжаться и дальше, то я тоже начну флиртовать с мужчинами.
Антон подошел к Катерине, влепил ей звонкую пощечину и направился к двери. Катерина перегородила ему путь.
– Пропусти меня! Деньги за проданные картины можешь оставить себе как оплату твоих сексуальных услуг. А я поищу себе кого-нибудь подешевле. Ты мне не по карману. Ты даже обычный борщ сварить не умеешь! Вы тут, в Америке, помешались на полуфабрикатах, разогреваете их и считаете, что приготовили полноценный обед. Я не хочу травиться консервантами! Я хочу простой гречневой каши с домашними котлетами, накрученными на мясорубке, и квашеной капустой!
– Ты посмел меня ударить?!
– Скажи спасибо, что я не размазал тебя по стенке. Иди к своим американским шоферюгам, с которыми ты трахаешься прямо в машинах. Поэтому вместо парфюма от тебя постоянно несет бензином. Американская подстилка!
Внезапно в глазах Катерины появилось восхищение.
– Ты неотразим, когда злишься! Таким я хочу тебя еще больше, – Катерина начала срывать с себя одежду.
…Через час они мирно спали на подушках от софы, сброшенных на пол. Голова Катерины покоилась на волосатой груди Антона. Из бутылки в его руке вылился виски и пятном расползся по мятому смокингу.
Миронов подошел к высокому забору из металлопрофиля и нажал кнопку видеофона у металлической двери, украшенной коваными завитушками. Через несколько секунд прозвучало: «Проходи» – дверь открылась, и Миронов вошел во двор.
Максим Скворец в одних трусах сидел за столом в тени громадной липы и наливал в стаканы водку из бутылки, которую достал из ведерка со льдом.
– Встречаю тебя, Юра, как дорогого гостя, – он протянул Юрию Тимофеевичу запотевший стакан.
Оттопырив мизинец, Миронов осушил стакан, двумя пальцами взял с блюдца соленый огурец, хрустнул им, выдохнул и сел за стол напротив Скворца.
– А ты неплохо справился с задачей, Юра. Софья Николаевна за две минуты раскусила, что Валька Побеглый – симулянт, и прогнала его. Она даже не успела заметить, как Валька сфотографировал небольшой столик в углу ее кабинета. А на столике лежала неказистая пластмассовая коробочка с вделанным в нее стареньким амперметром и проводами, обмотанными изолентой. Весь секрет ее лечения – в этом аппарате. Я отослал хозяину фото этого приборчика по электронной почте, и за него мы получим неплохое вознаграждение.
– И сколько же хозяин отвалит нам за эту фотографию?
– Не нам, а мне. Вы с Валькой получите свои фиксированные суммы. Твоя сумма тебя устраивает?
