Нравилось Горбуну быть полезным. Все, что ни делал, – в радость. Такие рамочки выпиливал, что и сам удивлялся. Откуда у него, неприметного, дар обнаружился? Он верил, что все, что с ним происходит не случайно. Какая-то невидимая цепочка событий выстраивалась, как если бы кем-то писалась сага гор. Он и сам не заметил, как стал предприимчивее, смелее. По-прежнему оставался молчаливым, но мысли, как пчелиный рой, жужжали в его голове.
Однажды, взяв с собой несколько картин, он остановился недалеко от храма Сурб Ованеса Мкртыча (св. Иоанна Крестителя). Ганзасар, что переводится как гора сокровищ, привлекала внимание туристов не только своей райской природой, но и монастырем 13 века на самой ее вершине. Согласно преданию, в усыпальнице храма была захоронена голова Иоанна Крестителя. Сей потрясающий факт побуждал многих приобрести какой-нибудь сувенир на память.
Один из туристов внимательно рассматривал картины, потом обратился к сопровождающему гиду. – «Ему хотелось бы купить эти картины». – «Все?». – «Да, все. А кто художник? Девочка из соседнего села? Нельзя ли увидеть остальные работы?». – «Он спрашивает не из любопытства. Он представляет благотворительный фонд помощи одаренным детям».
Горбун был не готов к такому повороту событий – не сразу понял, чего же от него хотят. Он и так был неохоч до всяких разговоров. А тут еще появился страх перед этим иностранцем. Что ему надо?
Он что-то промямлил невпопад. – «Как найти дом?». – «В соседней деревне, возле старой мельницы. Живет со своей бабкой».
Весь обратный путь Горбун прошагал так, будто гнались за ним черт с лешим. Он очень торопился, боялся, что его обойдут, опередят.
В доме над обрывом все было как обычно: старуха возилась в огороде, внучка жарила к обеду цыпленка. Он чуть не сбил старушку с ног. Она, преграждая ему путь, посмотрела в сторону калитки: «Кто это там за ним гонится?».
– Ты что такой взмыленный? Обидел кто? Сядь, поостынь маленько. Сейчас скажу внучке, чтобы воды холодной принесла.
Рыжуха принесла большую кружку родниковой воды. Он выпил все до последней капельки, потом вытащил несколько помятых денежных купюр и положил их на стол. Вот, выручка за картины.
– Что ж, все картины продал?
Старуха на радостях потянулась к бутылке. Вот и ладненько. За это грех не выпить. Она налила ему рюмку до краев, пододвинула поближе.
– Внученька, неси цыпленка, совсем уж проголодались. А ты, сынок, не молчи, расскажи-ка, кто все картины купил?
Горбун стал нехотя рассказывать, не привирая и ничего не утаивая. А так как говорил сбивчиво, нервно, старуха все время перебивала.
– Что, говоришь, этот господин пообещал? Приехать? Да, дело серьезное. Ну, так надо позвать кого-нибудь из наших. Как думаешь, кого? Кого-нибудь из начальства? Откуда мне знать, что за человек? Может, прощелыга какой.
Горбун молчал. «Начальство не придет, больно заносчиво. Ничего, ничего», – не унималась старуха. Что-нибудь, да и придумает.
Рыжуха казалась безразличной. Нет ей никакого дела до этого господина. Ей вольная жизнь дороже всего на свете! Старуха заулыбалась: «Все верно, внученька, княжеские гены не дадут себе прогнуться. Нечего бегать невесть за кем». Улыбнулся и Горбун. Ушла тревога, отпустил страх.
На следующий день странная новость облетела все село: «Какой-то богатый иностранец уж больно интересовался Рыжухой. Мать звонаря врать не станет, клялась на золотом крестике. Горбуна видели в момент получения денежных купюр. Вот ведь хитер! Кто бы мог подумать?!».
Ни свет, ни заря, как только прокричали первые петухи, весточка, пришедшая с горы сокровищ, быстро обросла новыми деталями и очень скоро была доведена до нужной кондиции. Слово из священного писания старательно просклоняли по всем падежам. К обеду, когда все мыслимые и немыслимые фантазии были озвучены, к дому возле старой мельницы подкатила свита царская. Эту фантазию чуть позже озвучила сама хозяйка дома. Иностранец, ни дать, ни взять, – ну, сущий клон русского царя. И пьет по-русски, и закусывает. Старушка с вечера все хлопотала. Чего только ни наготовила! Кур зажарила, голубцов штук сто завернула. Местное начальство в доме на краю обрыва представляли известная сваха и пастух.
Посмотрел гость рисунки и пообещал для Рыжухи обучение в заморских краях. Сказал, что девочка талантлива, богом отмечена. Старуха чуть рассудка не лишилась от таких слов и сразу же дала свое согласие.
Рыжуха в момент сговора была далеко и не могла ничего знать. Она увлеченно писалапортрет Горбуна. Тот сидел – ни живой, ни мертвый. У него даже фотографии приличной не было, а тут портрет… Это событие он посчитал также не случайным, а продолжением той красивой саги, что писалась в горах. Свой портрет он подарит, конечно же, Рыжухе. А кому же еще? Не оставлять же у себя. Засмеют или, того хуже, поколотят.
В воскресенье в горах пронесся ветер и чуть-чуть заморосило. Ничего примечательного не произошло, если не считать того, что ранним утром Горбун был запримечен в отчаянном состоянии. На него было больно смотреть. Он бежал за какой-то машиной не останавливаясь. Машину уж было не видать, а он, бедненький, все бежал и бежал…
Когда же наступила осень, и все вокруг стало слегка рыжим, приехал на побывку солдат. Всего-то на несколько дней. Цвет осени напомнил ему о смеющихся веснушках, будто эхо что-то прошептало шелестом опавшей листвы.
А в далекой Венеции ценителями прекрасного была замечена девочка с золотистыми волосами, пишущая акварелью. Среди многих ее работ одна была удостоена особого внимания. Называлась она – «Портрет горбуна.
Генрих спустился по зеленому склону мегринского хребта на тропинку, ведущую к маленькому родничку. Он шел быстрым шагом, обходя густые заросли папоротника, под широкими листьями которого прятались нежные ростки сочной зелени. Здесь, среди развалин крепостей, церквей и пещер, начиналась заповедная зона. Охотиться было запрещено, но он знал несколько мест, где можно было подстрелить кабанчика или косулю. Трофейное ружье за спиной и грубая холстовая сумка – вот и все, что нужно было, вдали от привычного ритма повседневной жизни. Обо всем остальном позаботилась сама природа: переночевать можно было под звездным небом или в пещере, искупаться в одной из бурных горных речек, а утолить голод – ягодами ежевики, бузины или дикой хурмой. Когда Генриху надоедало одиночество, он спускался в одну из деревень, где можно было запастись вином, сыром и лавашем. Порой оставался ночевать на сеновале; если же охота удавалась – веселый пир с шашлыком длился до самого утра. Ему нравилось отшельничать в этом чудесном краю Зангезура, где поворот горного серпантина упирается в небо или резко уводит вниз, где природа настолько причудлива, что кажется дивной. И повсюду – сарьяновские краски!
Возле родника тихо, прохладно. Генрих сел на широкий камень, любуясь яркой палитрой осенних цветов – от желто-розового до багрового. В мягких лучах осеннего солнца платаны и дубовые деревья казались нарисованными. Генриха более всего поражала естественная красота дикого леса. Сравнивая ее с ухоженными деревьями окрестных деревень, он думал о Боге, о его величии и силе, о том, что красота, сотворенная им, ни с чем несравнима.
С нижней поляны, чуть левее родника, раздавались приглушенные голоса. Ему были видны макушки брезентовых палаток. «Туристы», – подумал Генрих. Они приезжаютсюда, чтобы увидеть Армению, о которой пишут, спорят и которую совсем не знают. Чтобы узнать ее, а в этом он был абсолютно убежден, совершенно недостаточно прочесть историю дренего мира и средневековья, научные труды известных ученых. Армению нужно увидеть, полюбить, и тогда она расскажет о себе сама, раскроет свои тайники в древних храмах, на старинных фресках, манускриптах.
Генрих набрал родниковой воды в пластиковую бутылку и пошел в сторону заболоченного участка, от которого по крутому спуску можно было быстрее добраться до трассы. «Уже конец сентября, пора возвращаться домой», – с сожалением думал он, скользя по шелестящему вороху осенней листвы.
Возле трассы не было никого, кроме двух подростков и маленького мальчика, лицо которого показалось Генриху знакомым. Мальчишки стояли возле деревянных ящиков, наполненных виноградом. Малыш что-то прятал под рваной рубашкой. Завидев Генриха, сразу же подбежал. «Это тот немой мальчик», – вспомнил Генрих.
– Что тебе нужно? – спросил он у мальчика.
Тот жестами пытался объяснить, что есть нечто важное. Показывая рукой в сторону гор, он закатывал глаза так, будто нашел сокровище. Сокровище? Сосед Генриха по мегринскому дому, Камо, рассказывал, что в Зангезурских горах полно сокровищ, оставленных персами еще с прошлых веков. Когда-то здесь жили богатые ханы, прятавшие драгоценности в горах. Об этом сосед знал достоверно от своей бабушки из Тебриза. Разговоры о сокровищах забавляли Генриха, но чтобы не обидеть Камо, он соглашался с ним. Да, конечно, в Зангезурских горах полно сокровищ. Просто ему еще не повезло, и он их не нашел.
