Андрей слушал Сергея Васильевича и Марго, но ничем не выражал своего отношения ни к якобы спящим в пещерах атлантам, ни к сомати, ни к иным мирам. Ему было смешно слушать рассуждения Уфименко, но возражать он не стал. А зачем? Что он сам-то знает о реальности, открывшейся ему в конце тоннеля? Да ничего! Как муравей…
– Как муравей, – вслух повторил Андрей.
– Не как муравей! – одернул его внутренний голос. – Ты – избранный!
– Что? – переспросил Сергей Васильевич. – Какой муравей?
– Тот самый, что ползает по телу человека, – смутился Андрей. – Понравился образ. Неужели все мы – такие муравьи?
– Избранник духа – не муравей! – прикрикнул внутренний голос. – Помолчал бы ты, а? Не соображаешь, что ли: им нужно убедиться, что ты знаешь нечто, – Аями шепотом выделила последнее слово. – Пока им не стоит открываться. Каждый должен пройти свой путь к незнаемому…
Марго, между тем, пустилась в рассуждения. Она не верила ни в каких гигантов, ни в сомати-пещеры, хотя допускала мысль: может быть, нескольким поколениям людей пришлось жить в тоннелях. Постепенно лишь в преданиях остались воспоминания о коврах-самолётах, яблочке на тарелочке, которая, как телевизор, показывала «картинки», сапогах-скороходах (а может, это какие-то неизвестные нам индивидуальные средства передвижения?), шапке-невидимке и прочих изобретениях, бывших повседневной реальностью. Наверное, люди в самом деле когда-то видели Змеев Горынычей и сказочных драконов – это, скорее всего, были птеродактили. Реальность, смешавшись с фантазией потомков, создала фантастические образы, только и всего.
– Забыв обо всём, что было, человек снова робко вышел на поверхность планеты, и начал всё сначала, – вдохновенно поблескивая глазами, вещал Сергей Васильевич. – Но там, в подземельях, всё-таки кто-то остался. Может, это уже и не люди…
– А кто? – наивно спросила Марго и снова покосилась на Андрея.
– Не знаю, – пожал плечами Уфименко и тоже искоса глянул на Андрея.
И тут Ниохта ухватила Андрея холодными лапками, шепнула:
– Ох, какие упорные! Так и хотят выведать твою тайну.
– Вижу.
– Они не посвящённые, им незачем знать то, что знаешь ты. Помни об этом!
– Но, может, у них не досужее любопытство. Что, если им нужна моя помощь?
– Определённо, им требуется помощь. Особенно этой дамочке. Но шаман ей не поможет, пусть к психиатру идёт.
– А я что? Уже шаман? Ну, ты даешь!
– Скоро станешь им, – пообещала аоми. – Если меня слушаться будешь. А так, получается: я тебе навязываюсь…
– А разве нет?
– Молчи!
Наблюдательная Марго заметила заминку Андрея, и, конечно, дала ему об этом понять:
– Вы как будто с кем-то постоянно переговариваетесь. Или это мне только кажется?
Андрей хотел ответить в том смысле, что если кажется, то надо креститься. Но от такой неделикатности его спас звонок в дверь. Он с облегчением подскочил, извинился и пошел открывать.
Это была Настя.
Сияющая, весёлая, нарядная, она вошла в прихожую – и сразу всё вокруг преобразилось: стало будто бы светлее, чище и радостнее. Кто бы мог подумать, что совсем недавно Андрей видел её в образе омерзительной лярвы? И вот из этих милых, чуть приоткрытых губ, которыми она прикоснулась к его щеке, высовывался гадкий смердящий язык, усыпанный шипами?
Вспомнив видение, Андрей невольно отпрянул от Насти. Она почувствовала себя уязвлённой: столько не виделись – и вот, как-то странно себя ведёт. К тому же, Настя обнаружила на полу изящные дамские туфельки.
– У тебя гостья? – спросила она. – Я не вовремя?
– Зашли знакомые по делу…
– Красивые туфельки! – Настя закусила нижнюю губу. – Она тоже интересная?
– О чём ты подумала?
– Догадайся с одного раза!
Но заниматься мобильным гаданием Андрею не пришлось. Из кухни вышел Сергей Васильевич, смущённо кашлянул:
– Здравствуйте. Я со своей знакомой зашёл к Андрею на минутку – получилось больше.
Он явно выручал Андрея.
– Ой, – оживилась Настя. – А я-то думала, что…, – и, смутившись, прервалась, бросила быстрый взгляд на Андрея и ещё больше смутилась. – Я без предупреждения. Андрей… Наверно, надо было позвонить? Вдруг я вам помешала…
Но тут явилась Марго и, сдвинув шляпку на затылок, отчего сразу приобрела залихватский вид, всплеснула руками:
– Ничего подобного! Это мы тут, честно говоря, подзадержались. Ваш Андрюша – интересный собеседник, – она льстиво улыбнулась Андрею. И тот смешался: он ведь больше молчал, чем говорил. А Марго, не обращая на это внимания, продолжала самозабвенно чирикать:
– А как готовит, боже мой! Пальчики оближешь! Андрюша, обязательно дайте мне рецепт жёлтых колбасок, буду своих гостей удивлять. Ах-ах! Что за прелесть эти колбаски!
Настя не любила колбасу. Андрей знал: у неё была какая-то особая диета – для того, чтобы вес держать. Она не любила про это говорить, но иногда вздыхала: надоело, мол, на овощах и фруктовых соках сидеть. Андрей жалел её: даже ради красивой фигуры не стоит ограничиваться – на свете существует так много разных блюд, и не сосчитать: каждое – особенное, и стоит попробовать всё, что только можно; человек порой и не подозревает, что всю жизнь ел не то, что хотел, и совершенно напрасно ограничивал себя кашками или протертым пюре из овощей.
– Охотно верю, – Настя деликатно улыбнулась Марго. – Как-нибудь попробую. Просто мне больше нравятся овощи, – она не стала распространяться о своей диете более подробно. Есть такие вещи, о которых женщины говорят неохотно, особенно в присутствии любимых мужчин: секрет их красоты сильной половине знать необязательно.
– Одно другому не мешает, – Марго изрекла это как непреложную истину. Обычно подобные банальности говорят, когда уже не знают, о чём беседовать, – вроде диалога о погоде.
Явление Насти оказалось совсем некстати: Марго считала, что ещё совсем-совсем немного – и Андрей всё-таки проговорится. Старуха Чикуэ ведь уверяла: шаманский пояс, попавший ему, даёт силу. Что это за сила, бабка объяснять не стала, но намекнула: покойный шаман был сильным – много знал, духи его уважали, помогали видеть сквозь землю и открывали вход туда, куда обычным людям путь заказан. Он считался избранником духов, которых добрыми не назовёшь, как, впрочем, и злыми – тоже. Духи – это духи, их сущность непостижима, но чаще всего они кажутся злыми, да так оно и есть: напускают хвори, всячески вредят, мешают охоте и рыбалке, испытывают силу и выносливость человека; с ними надо держать ухо востро, постоянно задабривать подношениями, не сердить их, но, случается, и острастка требуется – отругать келе, прогнать разбушевавшегося сеона, закрыть от духов дом оберегами и талисманами, а то и вовсе заманить какую-нибудь анчутку внутрь специально выструганной деревянной фигурки: дух окажется в заточении, и ничего худого не сделает.
Правда, без шамана всё равно с ним не справиться. Чикуэ рассказывала: лишь шаман знает, как правильно говорить со зловредными духами и как их урезонить, – все их тайны ему открывались через личного сеона. Этот дух вселялся в тело избранника, который был вынужден терпеть его присутствие, кормить, холить и лелеять – и за это сеон помогал человеку лечить других людей, предсказывать будущее, понимать язык птиц и зверей, общаться с душами умерших и даже путешествовать во времени и пространстве.
Последнее особенно взволновало Марго. Если шаману дозволяется проникать во время и пространство, то он может очутиться в незапамятной тьме и, может, лично взглянуть на ту нанайскую женщину Мамелжи, которая пальцем выдавила на расплавленных камнях свои рисунки. Что же она хотела передать идущим ей вослед? От этих писаниц исходит нечто особенное – воздух как бы струится и колеблется подобно июльскому мареву, и от камней будто бы исходит тихий древний свет. В рисунках – история хала Мамеджи или всего народа? А может, это своеобразная каменная книга, в которой записаны знания древних об этом мире, его богах и демонах? Много разных вопросов крутилось в голове Марго, но больше всего ей хотелось узнать правду о трёх солнцах.
Старуха Чикуэ что-то об этом знала, но на все вопросы отвечала уклончиво:
– Смотри на камни – и они откроются тебе. Спрашивай их – они ответят тебе. Камни не молчат. Их нужно уметь слушать…
– Я стараюсь, – робко улыбнулась Марго. – Но камни не слышу. И вижу только пиктограммы, а их смысл скрыт от меня.
– Ум затмевает взор, – задумчиво произнесла старуха и покачала головой. – В этом всё дело.
Она повертела чертёж, который ей дал Сергей Васильевич, провела темным ногтем большого пальца по линии, прочерченной маленьким дебилом, и вдруг спросила:
– А где ребёнок?
Уфименко понял, что Чикуэ спрашивает о малыше. Никто его не хватился, и он с Марго ума не мог приложить, куда девать этого дадакающего, отрешённого от мира карапуза. Его просветленный лик, безмятежные глаза и равнодушие к окружающему наводили на мысль: ребёнок психически явно нездоров. Один-единственный раз в его действиях появилось нечто осмысленное, когда малютка схватил фломастер и решительно провёл линию к пещере. Причём, не просто линию! Он поставил точку, покрутил кончик фломастера, увеличивая её, и радостно изрек:
