– Да, рискованное, но научиться можно. Главное, знать меру. Мы с другом торгуем уже десять лет, и пока успешно. А ты, как и Наташа, юрист?
– Да, адвокат. Это несколько другое занятие, чем у нее.
– Ты знаешь, предлагаю ей уехать из страны, а она ни в какую! – неожиданно для себя открылся он Яше.
– Что ж, я ее понимаю, – не удивился Яша. – Юриспруденции, как язык: лучше говорить на родном. Там у нее такой возможности не будет. Честно говоря, я и сам давно бы отсюда уехал, тем более, как ты понимаешь, мне есть куда уезжать. Но пока терплю по той же причине, что и Наташа. В общем, будет очень хорошо, если тебе удастся ее отсюда увезти. Конечно, нам всем ее будет сильно не хватать… – мужественно улыбнулся Яша.
В гостиную, продолжая громкий лестничный разговор, ввалились остальные мужья и принесли на себе запах табачного дыма. Он отправился на кухню и там обратился к женщинам:
– Простите, что вмешиваюсь, но через пятнадцать минут Новый год! Если хотите, можем встретить его на кухне!
– Да, да! – спохватилась Наташа. – Ты иди, Димочка, а мы за тобой!
Он ушел, и женское собрание завершилось тем же, с чего началось – темой жениха. Снабдив невесту дружным и лестным мнением о ее женихе, две тысячи седьмой год через десять минут благополучно скончался, успев подарить им самую важную встречу их жизни, которую они, не замечая коварных теней на лице дарителя, так серьезно и благодарно приняли.
Можно ли вообразить что-либо более капризное и своенравное, чем та гремучая смесь условного с безусловным, каким является всякий человек? Наглотавшись пыли наследственных дорог, что оседает в нем звериной мудростью, и позволяя скрытым страхам пугать свой сон сполохами грядущего, живет он под игом всемирного тяготения, скупясь на тяготение душевное, избавляясь от настоящего и страшась будущего.
Что может быть безусловнее страха смерти, впитавшего в себя соки всех прочих инстинктов и грозным окриком оберегающего мечтательное условное от опасности разрушения? И есть ли в нашей жизни что-либо более условное, чем родной язык, которому мы, договорившись меж собой, предъявляем на опознание наши чувства – суть призрачного мира?
Но вот кто-то неосторожно обронил слово «любовь», и тут же встает за ним нечто могучее, неподвластное и упоительное, силой воздействия на нас превосходящее даже инстинкт самосохранения. И подчиняясь ему, скажем мы со священным трепетом: никому не дано осветить эту темную бездну, в чьей глубине заключен самый сокровенный замысел космического разума. А если учесть, что безусловное также условно, как безусловно условное, то о том, что творится на сердце лишь поэт нам сумеет сказать…
Первая ночь января, превращенная сердечным уговором христиан в своевольную зарубку на божьем пути, катилась по планете, вздымая меридианы и заставляя треть землян ослаблять защитные и отпускать на волю пищеварительные и половые рефлексы.
Пожалуй, ни одно имя той ночью не упоминалось в их компании так часто, как ее, и любовное слюнотечение начиналось у него уже со второго слога. Каждый, улучив момент, считал своим долгом снабдить его напутствием и дать дружеский наказ.
Первой к нему подошла Ирка Коршунова.
– Так что насчет брудершафта? – спросила она с хмельной игривостью.
– Если позволит ваш муж! – улыбнулся он.
– Муж, ты позволишь? – обратилась Ирка к сдержанному, симпатичному молодому мужчине в очках, втянутому Светкиным мужем в бесконечный разговор.
– Да, конечно, только не увлекайся! – откликнулся тот, с улыбкой взглянув на Дмитрия, словно извиняясь за прихоть жены. Чувствуя обращенное на него со всех сторон веселое любопытство, он церемонно исполнил обряд, ощутив мокрыми губами вкус Иркиного смущения.
– Ну, все! Теперь мы на «ты»! – воскликнула довольная Ирка и тут же учинила ему допрос. Он отвечал благодушно и уклончиво, отшучиваясь чаще, чем надо и потакая ее бесцеремонному любопытству только потому, что оно направлялось дружеской по отношению к хозяйке колеей.
– Ага, вижу, тебя уже допрашивают! – весело вмешалась мимоходом Наташа и, выйдя на середину гостиной, хлопнула несколько раз в ладоши, как это делает воспитательница в детском саду. – Так! Все! Прекращаем прения и приступаем к танцам! Первый танец дамы танцуют со своими кавалерами, а потом меняемся! Итого шесть танцев подряд! Все слышали? – объявила она.
– Слушаемся, товарищ командир! – пробасил со своего места Светкин муж.
– Димочка, займись, пожалуйста, музыкой! – велела она ему.
Он извлек заранее приготовленный диск «Би Джиз», выбрал там “How deep is your love” и направился к ней.
– Выходит, я имею право только на один танец? – пошутил он, становясь перед ней.
– Глупый! Ты имеешь право на все! – сцепив кисти рук у него за шеей, тихо сказала она. Он запустил музыку и завладел ее талией. При его росте сто восемьдесят она со своими подкаблученными ста семьюдесятью была почти вровень с ним.
– Между прочим, мы с тобой танцуем первый раз, – сказал он.
– Да, верно…
– А между прочим, с этого обычно начинают! – улыбаясь, заметил он, заглядывая ей в глаза.
– Это ты виноват… Сразу потащил меня в постель… – с напускной строгостью живо ответила она и отвела взгляд.
– Неправда, Наташенька, я даже боялся к тебе прикоснуться!
– Так уж и боялся…
– Я и сейчас боюсь. Ты такая бесподобная и… чужая!
– Димочка, ну что ты такое говоришь! – с вежливым упреком взглянула она на него. – Да, кстати! – вдруг разомкнув руки, отстранилась она. – Я буду тебя сейчас ругать!
– Что случилось, Наташенька? – испугался он.
– Ты что делаешь? Ты почему так легкомысленно соришь деньгами? – глядела она на него со строгим возмущением.
– Что такое? – недоумевал он.
– Ну, это колье! Оно, оказывается, стоит бешеных денег!
– О, господи! А я-то думал… – ослабел он. – Успокойся, не таких уж и бешеных…
– Да?! А вот Юлька сказала – под двадцать тысяч! Это правда?
– Ну, скажем так: порядок она угадала… Пятнадцать.
– А разве это мало? Ты что у нас, миллионер?
– Ну, можно и так сказать…
Они стояли, держа друг друга за локти и забыв о танце. Она готовилась отчитать его на будущее, но его последние слова вызвали в ней краткое замешательство.
– И все равно это безобразие! – спохватилась она, возвращаясь к танцу.
– Наташенька, у меня рука не поднимается дарить тебе безделушки! – виновато оправдывался он.
– А у меня в следующий раз рука не поднимется брать! Ну, скажи, с какой стати ты должен мне дарить такие дорогие вещи?
– Я подумал, что однажды ты передашь их нашей дочери, – спокойно и просто ответил он, глядя ей в глаза. – Считай это семейными инвестициями.
Она отвела взгляд и примолкла: его состоятельность произвела на нее впечатление. Принимая в расчет его машину, квартиру, дом под Зеленогорском, щедрость и особую осанку, которую придает людям солидный банковский счет, она и раньше считала его достаточно богатым. Оказалось, что он богаче, чем она считала.
Танец закончился, они церемонно распались, и она направилась к Светкиному мужу. Это означало, что жених танцует со Светкой. Остальные пары произвели оживленную рокировку, и после того, как Джо Дассен запел о том, что с ним было бы, если бы его подруги не было на свете, он пригласил Светку.
– Ну, и как вам нравится наша компания? – спросила та, возложив полновесные руки ему на плечи.
– У вас бесподобная компания! Вот я, например, кроме Юрки Долгих, моего друга, не видел однокурсников лет десять! – ответил он, обжигая руки об ее талию.
– Это все Наташа. Это она у нас – душа компании. Если бы не она…
Светка неожиданно замолчала и молчала до тех пор, пока Джо Дассен окончательно не погряз в сослагательном наклонении. Вдруг она оживилась и повлекла его к столу.
– А теперь на брудершафт!
Их братание вызвало у танцующих завистливое оживление.
– Я тоже хочу! – воскликнула Юлька.
– А иди сюда! – загребла рукой воздух Светка. – Сегодня танцуют все!
Юлька бросила кавалера и устремилась к столу. Без сомнения, в ней удачно соединились привлекательность, азарт и порыв. Будучи моложе подруг своего мужа, соблазнительностью она могла бы соперничать с Наташей, но исключительно в узком диапазоне низкочастотной телесной вибрации: ультразвук сомнамбулического притяжения хозяйки был ей недоступен.
Вот тут все и случилось. Целуясь с Юлькой, он против воли и при ее попустительстве задержался на ее губах дольше положенного. Гости встретили их затяжное панибратство ревнивыми окриками. Отдав щедрую дань обычаю, они обернулись к публике. Он сразу же отыскал взглядом невесту. Находясь в руках Светкиного мужа, она смотрела на него с напряженной улыбкой. Юлька ухватила его за руку и потянула в круг танцующих. Он подчинился.
– Весело здесь, правда? – возложив голые руки ему на плечи, полыхала румянцем Юлька.
