Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 100
– Получается, я единственный арендатор.
– Боишься ответственности?
– Боюсь!
– Никола! Ты ли это? Неужто не справишься с посевом?
– С посевами-то я слажу. И с уборкой тож. Только с рэкетом как? Если что, меня будут прессовать одного!
– Зато и прибыль вся твоя!
– Ерунда. Никакая прибыль не сравнится с ценой жизни.
– Ну, давай, я разделю с тобой пай.
– Другое дело. А ещё лучше, если Чугуев приложит руку.
– Ему-то как? Нельзя мэру иметь собственность.
– Так он и не имеет?!
– Это его дело.
– Правильно, против госрэкета у нас будет Чугуев.
– А против бандрэкета, стало быть, Никита?
– Знамо дело. От сельской шантрапы отобьюсь сам.
Никите очень не хотелось заморачиваться с этими посевами, уборками и прочей грязной работёнкой. С другой стороны, подумал он, в самом деле, Никола кто такой? Лох деревенский. Любая, как он говорит, шантрапа отберёт землю, раздев его до нитки.
– Пусть Чугуев оформит пай на жену, а я, так и быть, оставшуюся третью часть на себя! – сказал Никита.
– Я вступаю в пай на пятнадцати процентах.
– Это что, совсем не в доле? – Никита схватился за голову. В чём подвох?
Николай кивнул.
– А сеять – пахать ты будешь один?
– Никита! Тебя не напрягу. Разберусь со своими людьми сам.
– Значит, ты согласен?
– На моих условиях.
– Хорошо. Тогда оформим, что ты по собственной воле подписал бумаги безо всякого давления!
– Это ещё зачем?
– Бизнес есть бизнес, Никола. Сегодня мы кореша, а завтра две акулы!
– И я о том же, – пробурчал Никола, стягивая сапоги.
– Чего говоришь? – спросил Никита, как будто не расслышал.
– Говорю, ногам надо дать передых. Кстати, банька готова. Ты как, Никита?
– Строго положительно!
Из трубы бани поднимался горячий воздух. Он колыхал волнами воздух. Внезапно выбросил сноп искр. Приятно запахнуло жжёной берёзой. Никита потянул ноздрями.
– Нравится?
– Всю жизнь нюхал бы.
– И задохся бы под конец.
– Вот так, Никола, вечно ты всё бросаешь на землю. Никакого полёта фантазии!
– Пошли, фанталётчик, плеснём на каменку!
Мария тем временем перепроверяла свои расчёты. И так и этак выходило верно. Хоть и придётся напрячься, зато твёрдый кусок хлеба обеспечен. А масло, оно красиво только к месту. Ежели бутерброд упадёт, так горя с ним не оберёшься. И половик не отдраить потом, и бутерброд пропадёт. А с хлебушка куда как сподручнее сдуть пыль, да и снова в рот.
Волконский был приятно удивлён. Комната, предоставленная китайцем, была похожа на гостиничный номер. С холодильником, душевой кабинкой и телевизором. Не было только телефона. Но это входило в условия лечения. Кто их разберёт, восточных докторов. Главное, всё же, эффект.
Волконский навёл справки о докторе. Оказалось, очень не плохой специалист. Действительно, учился в Москве, затем уехал на восемь лет осваивать восточную методику. Благодарные пациенты не делали ему рекламы, поскольку страдали малоприятным для мужчин заболеванием. Самое важное, ни у одного импотента претензий к доктору нет.
В первый же день, доктор навтыкал иголок в спину Волконского. Князь удивился. Он не чувствовал уколов! Как не чувствовал игл.
Пищу ему подавал безобразный китаец. Именно такой, каким Волконский представлял себе доктора. Только вдобавок ко всему, у этого старика был раздвоен нос. Князю казалось, что от старого китайца здорово воняет. При его приближении Волконский подносил к носу платочек, орошённый мужскими духами. По-русски старик ничего не понимал.
Волконский спросил у доктора, почему по телевизору гонят разную муть? Рекламы и новости с женщинами тотчас глушатся, заменяясь бесполыми мультиками. Про зайку, про ворону, про ручеёк.
– Это нужно, чтобы не возбуждать никаких чувств, – ответил доктор.
– Какие могут быть чувства к дикторшам?
– Не нужно никаких, – сказал доктор, закончив тему.
И пошло, поехало. Иголки, грубый мужской массаж, контрастный душ. Пятьдесят отжиманий, сорок приседаний. Обезжиренный, безвкусный обед и всё заново, в том же объёме.
Волконский свалился на кровать замертво, не видя никаких снов. А поутру, выругавшись, выбросил трусы и долго отмывался в душе. Мучила одна мысль, сказать или не сказать доктору?
Син Лун помог, спросив о ночной поллюции.
– Была, – сказал Волконский, покраснев.
– К сожалению, курс лечения начнётся заново.
Волконский добровольно истязал себя физическими упражнениями, задав себе большую в полтора раза нагрузку. А ночью увидел аптекаршу. И лечение началось сызнова.
После третьей ночи Волконский попросил библию.
– Думаешь, поможет? – пожал плечами Син Лун.
– Помогала же святым отцам. Кстати, пищу мне только постную! Ничего не добавлять, даже капли растительного масла! Впрочем, я закажу сам. Приносить строго из монастыря!
Князь, не зная о постных блюдах, заказал себе устрицы. Не принесли. Волконский немного повозмущался, но съел сухую пшённую кашу. Зато к десерту было всё, что пожелаешь: от ананасов до яблок. Не дали только винограда. Оно и верно, рассудил Волконский, начнёт в желудке бродить, ещё чего похочется.
Ночь прошла без происшествий. Князь приободрился. По случаю маленькой победы над организмом он позволил себе выполнить указания доктора, не добавляя от себя физической нагрузки. И Ветхий завет дочитал как сказку, пропуская целые главы.
А ночью пришла расплата.
Син Лун подключил к общеукрепляющему курсу, лечение от депрессии. Волконский заметил, что доктор начал использовать не только серебряные иглы, но и золотые.
– Какая разница в драгметаллах, кроме цены?
– Золото – ян, серебро – инь.
– Выходит, до сегодняшнего дня мне больше нужно было женщину, а теперь и мужчину?
– Мужской силы!
– Ясно, – сказал Волконский, хотя не понял ничего.
– Можно с равным успехом работать обычными нержавеющими иглами, как в сторону снижения, так и повышения тонуса. Но, – доктор панибратски улыбнулся, – канители много. Вращать иглу дольше. Рассеивать или собирать энергию – против или по часовой стрелке. А так, золото и серебро сами делают своё дело.
– Конечно! – обрадовался Волконский. Перспектива вращения игл в глубине спины его совсем не радовала.
Две ночи прошло спокойно. Волконский прочитал Новый завет и попросил что-нибудь о житие аскетов. К завтраку из монастыря ему доставили древнюю книгу. Описывался быт монахов от времён Сергия Радонежского, включая Афонский монастырь. Книги о старине Волконский любил. Чудесные явления Афона так же заинтересовали князя. Особенно история о том, как к монастырю, закрытому для женщин на корабле подвезли какую-то монахиню. Казалось бы, тоже человек божий, ан нет! Произошло страшное землетрясение, вызвав гибель корабля. Волконский зачитался и не заметил, как прошла ночь.
Поутру курс лечения, продлённый на дюжину дней, закончился. Волконский поблагодарил доктора.
– Деньги получите на свой счёт, или нужны наличные?
– Мне лучше безналом. Налогов меньше.
– Хорошо, – Волконский пожал руку китайцу. – И всё же, доктор, как дальше будет?
– Нельзя тотчас после лечения спать с чужой женщиной. Надеюсь, вы понимаете, о чём я?
– Это почему?
– За счёт моего курса лечения улучшена внутренняя энергетика. Вступать в связь с чужеродным организмом не нужно. Вначале энергия должна подпитать собственный семейный циркулюм.
– Понял. Первой должна быть не чужая женщина.
Китаец кивнул, подтверждая свои слова как аксиому.
Волконский сел в машину и поехал домой. Он старался не смотреть на голые ножки, которые активно выставляли девушки ранней весной. Проезжая мимо аптеки Волконский отогнал от себя мысль о Кате. К тому же, это была совсем другая аптека. Но что-то шевельнулось в нём. Надо купить презерватив! Волконский вспомнил о записке Лины и её проблемах. Наверняка, что-то подцепила! Принести в дом заразу равносильно самоубийству.
Князь первым делом зашёл в спальную жены, предварительно натянув резину. Нины Петровны там не оказалось. Волконский спустился в людскую.
– Девчата! Где Нина Петровна?
– Она, м-м, приболела.
– Клава! В какой она больнице?
– В ЦКБ, – ответила Анастасия Фёдоровна как знающий человек.
Волконский, улыбаясь, подписал меню на день, спустился в гараж.
– Валя? – спросил он у темноты.
– Александр Андреевич! Я тут! – отозвалась Валентина, оказавшись за спиной хозяина.
– Что с Ниной?
– Я…
– Только не говори, что не знаешь! – выкрикнул Волконский.
– Ну почему, знаю, – Валентина потеребила лямки рабочего комбинезона. При этом её накаченная грудь завибрировала.
Волконский едва сдержал стон.
– Она, у неё критические дни. Впервые за жизнь такие болезненные, – в голосе телохранительницы было столько печали, что князь посмотрел на неё другими глазами. Надо же, как переживает за хозяйку! Ба! Да ты, полубаба полуслон, нам совсем не чужая!
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 100
