решил взять тебя с собой. Ты была моей любимой ученицей, и я пообещал товарищам, Асии Бектасовой и Еркину Ержанову, во всем тебе помочь…
— Ах, как было бы хорошо поехать тебе с Балкашем, — с надеждой сказала Асия, — тебе ведь еще не знакомы дальние дороги. И вот находится попутчик. Он не случайный, не первый попавшийся человек, а учитель. Учил вас, болел за ребят душой. Балкаш нам пообещал не только довезти тебя до города. Он сам поможет тебе устроиться учиться и найдет комнату, где ты будешь жить. Правда?
— Правда, — отвечал Балкаш, — Батес моя любимая ученица, если я ей не помогу, то кому же мне помогать?.. Только хорошо бы нам выехать поскорее, не запаздывая…
Балкаш выразительно посмотрел на Еркина.
— Лошади-то у нас есть, — покачал головой Еркин, — да вот беда: Кустанай далеко, и верхом доехать туда трудновато. Особенно когда нет подходящего ночлега. А проклятую телегу разве здесь найдешь… Выход один — дождаться, когда из Сарыкопа привезут остов моей повозки. Он у меня недавно сломался, и мастер обещал быстро починить. Вот когда его доставят, можно будет отправляться в путь.
Слушая разговор Еркина, Балкаша и Асии, я подумала про себя: «Однако, они все решают без меня, даже не спрашивают меня ни о чем. А что если заупрямиться и сказать — никуда я не поеду. Что они мне сделают?..»
… После чая Асия повела меня по поселку.
В солнечном свете «бумажный аул» выглядел не так празднично. Я насчитала двенадцать юрт. Они располагались так, что составляли как бы два аула, один поменьше, другой побольше. Флаги были только на ближних юртах. Большое знамя алело на самой праздничной юрте. И вход у нее был украшен широкими полосами красной материи с написанными на них лозунгами. К ней и направлялись мы с Асией.
— Да, можно сказать, здесь два аула, — объяснила мне она. — В одном ауле, что побольше, волостные канцелярии, другой аул — аул нашей Красной юрты.
— И сколько же юрт у вас в ауле?
— У нас — шесть. Большая белая кибитка со знаменем — это и есть Красная юрта. В ней до обеда занимаются девушки. Они обучаются грамоте. Их уже без малого сорок человек. А после обеда там начинается суд. Вон в той юрте из белой кошмы живут наши ученицы, а направо — юрта судебных работников. Видишь еще одну кибитку, темную такую… Это кухня. А коричневая юрта, что стоит на отлете, — к ней-то и подступов нет, — это временная тюрьма…
Тюрьма! Одно это слово меня напугало.
— Да, Батес, тюрьма! — Лицо Асии стало суровым, голос жестким. — Что делать с преступниками, которые не подчиняются закону? Вот их и приговаривает суд к заключению в тюрьму. Как наказывает наш суд — ты можешь посмотреть. Сегодня, правда, суд не заседает, а вот завтра после обеда будут разбирать несколько гражданских и уголовных дел…
Для меня, девушки из глухого аула, все это было непонятно, и Асия терпеливо объясняла мне разницу между гражданскими и уголовными делами:
— Вот задолжают деньги, например, — это гражданское дело, а уж если насилие, драка, убийство, — это уголовное…
…Мы подошли совсем близко к Красной юрте. Асия прислушалась и остановилась.
— Погоди, там сейчас, наверное, никого нет, что-то не слышно женских голосов. Должно быть, они в общежитии повторяют уроки. Сходим туда.
Девушки расположились вокруг длинного деревянного стола, поставленного в центре юрты. Одни читали, другие писали.
Когда мы вошли, они встали, приветствуя Асию.
— Садитесь! — сказала она им.
Они шумно уселись, но не стали заниматься своими книжками и тетрадками. Они так уставились на меня, что мне стало неловко. Мне казалось, что они догадываются обо всех моих злоключениях и думают про себя: «Вот она какая Батес, о которой идет молва в аулах». Но Асия просто и тепло сказала:
— Для одних эта девушка будет старшей сестрой, для других — младшей.
И назвала мое имя.
Наверное, я была права в своих догадках, потому что девушки стали разглядывать меня с еще большим любопытством. Асии, видимо, не понравились их пристальные бесцеремонные взгляды и, словно оберегая меня от ненужных расспросов, она коротко рассказала о том, что привело меня в Красную юрту.
— А ты садись, милая, знакомься со своими сверстницами.
Но я продолжала стоять, обиженная их недружелюбным вниманием. А может, я и не совсем права? Кто они, эти сорок девушек, как в казахской сказке? Странное впечатление оставляли они на первый взгляд.
Мне, воспитанной в строгих аульных правилах, не по душе были слишком легкие платья девушек. Разве решится его надеть в ауле молодая казашка? Ведь она стремится так туго перевязать тело, чтобы оно выглядело плоским, словно доска. Девушка, стараясь соблюдать приличие, делает свои груди неприметными. Она снимает свой безрукавный нагрудный камзол только когда ложится спать. Как можно выставлять напоказ грудь! Но эти девушки, нисколько не стесняясь, носят легкие облегающие тело платья. Может быть, это новый обычай? Я никогда еще не видела ничего подобного! Какой там обычай! Это мне показалось просто бесстыдством!
Очень удивило меня еще и другое. Многие девушки были уже далеко не молоды. Говорят, в роду Жагалбайлы-Жаннасы, что под Оренбургом, дочерей выдают замуж только после тридцати лет. И еще говорят, что по этой причине девушки и без мужей обзаводятся младенцами. Нет ли и здесь таких?..
Асия как будто приметила неприязненные взгляды, которыми мы обменивались.
— Ну, вы занимайтесь своими уроками, — сказала она девушкам, — а мы еще походим по аулу. Пусть Батес узнает, как мы живем, что делаем. Она впервые отправилась из дому в дальний путь. И кто знает, может быть, скоро она сама будет работать в одной из таких Красных юрт…
Но мы на этот раз недолго гуляли по «бумажному аулу».
— Апай! А что если мы пойдем домой? — попросила я.
Асия удивилась.
— Прошлой ночью я не сомкнула глаз, — объяснила я, — да и накануне ночь была очень беспокойной. Недавно мне и спать не хотелось, но сейчас я вдруг почувствовала сильную усталость.
— Ну, хорошо, пусть будет так! Я провожу тебя.
Она продолжала меня просвещать рассказами о борьбе в аулах, о новых женщинах… Но слова Асии пролетали мимо моих ушей. Я думала о другом. Я казалась самой себе дрофой, которая жила в широкой степи. И вот теперь ветер судьбы погнал дрофу из родных мест и посадил на озеро, называемое Красной юртой. Но кто видел, кто слышал, чтобы дрофа садилась на озеро? Приживется ли она там? Или ее, не умеющую плавать, поглотят волны?
…Незаметно подошли
