и попросил:
— Скажи, пожалуйста, к какому небесному телу близок сейчас наш "Гагарин"?
— Вчера мы пересекли орбиту Трансплутона, — ответил пилот. — Удалось тебе разгадать природу сигнала?
— Рано еще… — пробормотал Байрам.
— Ты уж постарайся, — насмешливо заметил Слейтон.
— Постараюсь, — с принужденной улыбкой, больше похожей на гримасу досады, ответил Байрам.
Слейтон отключил свой канал.
— Сыграем партию в шахматы? — предложил Слейтон.
Ганс принял предложение. Они уселись за шахматный столик. Врач сказал:
— Если нет зрителей, я не получаю от игры полного наслаждения.
Слейтон усмехнулся и крикнул Патрису:
— Эй, космогеолог! Побудь зрителем у гроссмейстера Ганса. Рисунок закончишь потом.
— Чего тебе приспичило? — проворчал Патрис, показываясь в дверях с кистью в руке. — У меня только разыгралось вдохновение.
Он подсел к игрокам.
— Не злись, — сказал пилот. — Все равно картина останется недописанной.
— Это почему же?
— Байрам придумает всем работу по этому никому ненужному сигналу.
— Почему гы считаешь сигнал ненужным? — поинтересовался Ганс.
— Я не верю, что его послали разумные вещества.
— Ты не веришь в существование иных цивилизаций — так тебя надо понять?
— Да.
— И напрасно, — сказал Патрис. — Вся история, с древних времен, полна ожиданием контакта с иными мирами. Еще во времена Ашшурбанипала мечтали об этом. В прошлом веке иракские археологи раскопали библиотеку царя. В одной клинописной табличке рассказывалось: беркут, зажев в когтях крестьянина, взмыл с ним в небо. Больше они не вернулись.
— Ну и что ты хочешь сказать этим? — язвительно спросил Слейтон. — Сигнал, который мы приняли, отправил именно тот ассириец, улетевший с беркутом?
— Брось паясничать. Просто я сказал то, что еще пять тысячелетий назад люди допускали возможность жизни на иных планетах.
— Досужие вымыслы, — махнул рукой пилот. — Сказочки на сои грядущий.
— По-твоему, и великий Циолковский сочинял сказки? — возразил ему Ганс.
Слейтон отмахнулся, внимательно глядя на шахматную доску. "Однако думает он сейчас вовсе не о шахматах", — отметил про себя Ганс. Как врача и психолога его беспокоили аномалии в поведении пилота. Он вспомнил, что на седьмой день полета за обедом Патрис спросил: "А вдруг мы встретимся в космосе с планетой, обитатели которой окажутся ниже нас по развитию? В чем будет состоять тогда наша миссия?" Ответил Байрам: "Мы должны будем передать им свои знания. Это, разумеется, само собой — при условии, что передача вообще будет возможна". По лицу же Слейтона было видно, что он не согласен.
Кроме того, Гансу казалось, что Слейтон преследует в этом полете какие-то свои цели, хотя перед экипажем корабля стояла только одна цель — звезда Толимак.
Слейтон всегда старался выпятить свое мнение. Если же с ним не соглашались, он раздражался. Порой Гансу казалось, что пилот таит в душе какой-то замысел.
— Ты вот что скажи, — спросил Ганс Слейтона. — Повернешь корабль на новый курс, если будет доказано, что сигнал послан разумным обществом с какой-то планеты?
— Я не верю в его искусственность, а доказательства вы не представите, — отрезал Слейтон.
— Значит, ты не доверяешь анализаторам и Байраму?! — вмешался темпераментный Патрис.
Слейтон помолчал и сделал ход слоном. Он явно уклонялся от ответа. Ганс загнал его короля в тупик.
— Поздравляю, — сдержанно сказал Слейтон и пожал врачу руку. Но Ганс чувствовал, как дрожат пальцы пилота.
— Я отвечу тебе, Патрис! — вдруг начал Слейтон. — Человечество создало тысячи разных приборов. От простейшего телескопа Галилея и инструмента Улугбека до киборга, могущего управлять кораблем, на котором мы летим! Приборы эти верно служили и служат нам. Но анализ их показаний, обобщение и далеко идущие выводы — прерогатива только человека. А человек может ошибиться — пусть это даже сам товарищ Байрам!..
— Извини, конечно, — прервал его Ганс. — Значит, ты сомневаешься в способностях Байрама, так я понял?
Слейтон сверкнул глазами.
— Я сказал лишь то, что я сказал!
Над дверью каюты вспыхнула зеленая лампочка, прозвенел резкий звонок. Байрам давал знать из кабины дешифровки о том, что он закончил свой долгий труд. Слейтон повернул ручку видеоаппарата, и на экране обрисовалось мрачноватое лицо Байрама.
— Что-то не нравится мне его вид, — пробормотал пилот. — Выходит, не совсем приятные новости.
Оказалось, что сигнал поступал с не очень отдаленной планеты. Значит, там есть жизнь и разум? Вначале Байрам исследовал сигнал по системе алгоритмов экзосоциолога XX века Сухотина, затем пропустил текст через "сито модуляций" другого ученого — Гиндлиса. Оба метода идентификации разумных сообщений из космоса прошли проверку временем и считались достаточно авторитетными.
Теперь Байрама беспокоила другая проблема — смогут ли они продолжить рейс к Толимаку после того, как посетят эту планету? Хватит ли на корабле ресурсов энергии? Наконец — согласится ли экипаж на это отклонение от маршрута?.. Ганс, вероятно, поддержит меня, думал Байрам. Ибо Ганс всегда горячо желал встречи с братьями по разуму. Насчет Патриса такой уверенности у командира не было. А Слейтон?
Ну, скажем, экипаж согласится — и мы повернем к этой планете? А если возвратимся с пустыми руками? Разве не пропадут усилия и материальные ресурсы, затраченные человечеством на этот полет? Каждая минута космического времени Джона Гленна в 1962 году стоила без малого два миллиона долларов, а он провел в космосе целых 240 минут! А каждая секунда, проведенная экипажем "Апполона-12" на Луне, обошлась американскому народу в тридцать тысяч долларов. Каждый килограмм лунного грунта, доставленного на Землю, был оценен чуть ли не в миллиард долларов. Но все это было более века назад. Нынешние масштабы космических полетов не сравнить с теми. Измерить стоимость нашего рейса почти невозможно. Значит, меняя курс и цель экспедиции, я беру на себя огромную ответственность.
— Прошу всех в каюту отдыха!
После короткой информации о дешифровке сигналов и возможном контакте, Байрам предложил:
— Надо сообщить обитателям планеты, что мы приняли их сигнал. Высказывайтесь. Ты, Слейтон?
— Снова я говорю тебе, Байрам! Где доказательства, что там существует доброжелательная к нам цивилизация? Примут ли нас, как желанных гостей? Сможем ли посадить корабль на планету? Все это вопросы, большие вопросы! — Слейтон сделал ударение на слове "большие".
— Ну что ты лепечешь?! — в сердцах воскликнул Ганс. — Сплошное нытье! Что может быть прекраснее самого факта встречи с братьями по разуму! Тысячи лет люди ждали этого!
— Как тебе угодно! — холодно отозвался Слейтон. — Но я возражаю против отклонения "Гагарина" от маршрута. И от программы.
Наступило молчание.
— А ты что скажешь? — обратился Байрам к Патрису.
Африканец сидел, положив подбородок на руки, о чем-то глубоко задумавшись. Услышав вопрос Байрама, он распрямился — и опять застыл в молчаливой позе, — похоже, и он сомневался в необходимости вступать в немедленный контакт с инопланетянами.
В каюте отдыха температура всегда была в
