Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 38
Ирина Крицкая
У женщин грехов не бывает!
© Крицкая И., 2014
Там у него все рядом. Все без напрягов в этом тихом городе. Только название неудобное для нашего серьезного языка. Задохнешься, пока скажешь «Ашдод».
Кому-то, может быть, Ашдод и «тьфу», дыра для русских репатриантов, а Лерочке тут нравится. Двадцать лет он шагает с работы домой, вдоль цепочки маленьких магазинчиков, и знакомые продавщицы машут ему из окна…
Вот он зашел в одну лавочку. Взял парочку лимонов, под коньячок. Мяукнул девушке «спасибо, милая» и чешет дальше. Идет – борсеточкой помахивает. И на Черном море так же ходил, помахивал, и на Средиземном идет – помахивает.
А фонари горят давным-давно, трасса – яркий быстрый поток фар, витрины светятся, и заняты все столики в кафе. Прикиньте, в этом городе нет пробок. Там никто никуда не спешит. Евреи собираются прожить сто двадцать лет, по ерунде не загоняются. Дети у них плавают в бассейнах. Старушки выгуливают пинчеров. Стариканы играют в шахматы. Женщины бельишко гладят. И такие, как Лера, артисты сидят по барам и режутся в покер.
Да, иногда тут стреляют. Мы слышали, конечно. Случается. Не так уж часто. И как-то не по-русски. Не наш масштаб. У нас пальнут – так сотня трупов, а тут какие-то непонятные контузии, какие-то легкие ранения…
Все, Лерочка срезает через парк. Я слышу, как его ботинки шуршат на красном гравии. Вот его подъезд. Толстая пальма у входа.
Поднялся на шестой. Разулся. Расстегнул ремень. Протопал в кухню. Открыл свой бар. Лимон порезал. Налил в серебряный стаканчик. Сейчас крякнет: «Ах, как хорошо по горлышку пошел»… Потом залезет в Сеть и киданет мне сообщенье: «Маленькая, ты мне приснилась сегодня».
Еще бы не приснилась. Целый год я промываю ему косточки, пишу про него книжку, никак не могу закончить. Сначала забиваю Лерочку в слова – потом удаляю файлы. Сначала воскрешаю Леру – потом нажимаю delete. Один ноутбук я сожгла, второй утопила. Этот залит коньяком. «Ю» у него залипает. Так что «люблю» не напечатаешь. Но сегодня – все. Последний раз. Сейчас один глоточек – и я все честно, честно расскажу, поставлю точку, сдам рукопись, Лерочке скажу «бай, бай»… А завтра – о-хо-хо! У меня начнется новая жизнь. Я больше не буду ни о чем вспоминать. Куплю себе лошадь – и в поля.
Итак, с чего все началось. С чего, с чего… С минета. Лерочка сказал: «Начни с минета» – я и начала. Да! Я, грязная рыжая сука, дерзнула, взяла и сделала Лерочке минет. А потому что настроение было хорошее! Весна пришла!
Я же не знала… Откуда я могла знать, что в один прекрасный день моя спокойная жизнь закончится? Конечно, я ни о чем таком подумать не могла… Чтобы я? И Лера? И весна? Но день настал. Я его помню, очень хорошо помню этот день.
Был конец марта, с утра к моему дому тянули оптическое волокно для скоростного, между прочим, Интернета. Рабочие выкопали траншею и проложили кабель. И тут подъехали летчики – начальник аэродрома и лейтенант.
Летчики – моя головная боль, мотались они на своих истребителях среди ночи, а я уснуть по-человечески не могла целый год, не меньше. Летчики перегнали меня из спальни в подвал, летчики выпихнули меня из кровати на маленький диван. Раньше я спала рядом с мужем, и все было нормально, а когда появились самолеты – я начала прятаться в свое бомбоубежище.
Жила я себе тихо, за городом, там, где сосны и заборы из красного кирпича, иногда замечала – кукурузник летит над лесом… И вдруг, откуда ни возьмись – истребители. В нашем районе обнаружился военный аэродром. Оказалось, что моя крыша на одной линии со взлетной полосой. «Сушки» заходили на форсаж как раз над моей головой. Наверно, из-за этого я и была такая возбужденная. Если над тобой постоянно ревут истребители – сразу кажется, что в городе фашисты. Ложишься спать и думаешь: а если и правда война?
Так вот, ко мне тянули скоростной Интернет, а летчики приехали. Из машины вышел начальник и начал кричать на моих рабочих. Очень громко кричал: «Вы перебили наш секретный кабель! Где обрыв? На брюхе у меня поползете до взлетной полосы!». Кстати, это недалеко, всего два километра. Рабочие обиделись: «Мы вообще тут ни при чем». А я с крыльца спускаюсь и говорю:
– Какое счастье! На моем участке секретный кабель! Его же нет на карте…
Начальник глянул мельком на моих борзых и пошел на меня:
– Правильно! Потому что это секретный кабель. И завтра вы придете ко мне! Согласовать! Получить разрешение! А я еще посмотрю…
– Посмотрите на меня! – Я улыбнулась. – Какая я добрая девочка! Какой красивый у меня домик! Знаете, как я радуюсь каждую ночь, когда летают ваши самолеты? Неужели вы захотите оставить моих маленьких детей без Интернета?
Я говорила тише и тише, чтобы командир наклонился ко мне ушком и перестал орать. Он наклонился. Хмыкнул злорадно на мой «домик», но обороты сбавил. Я вынесла пару бутылок водки. Лейтенант починил обрыв. Военные пошутили на прощанье:
– Мы пометим у себя на карте ваш домик. Красным крестиком.
А я-то, глупая, и рада. Траншею закопали – и я сразу поскакала в Сеть. А там Лера.
Я ублажала Лерочку словами. Да, не губами, не губами – словами. Это был виртуальный секс. Ерунда, игрушки. Я Леру даже не видела и не слышала и знать не знала, что это Лерочка со мной на проводе. Только имя посмотрела – «Валерий, 52, Ашдод, Израиль» и говорю ему: «Ладно, попробуем». Кто знал, что эндорфинчик стукнет в кровь?
А сейчас я в степи. В ссылке вторую неделю. Одна. С Лерочкой – ни-ни, больше года. Потому что мужу обещала, и потому что… И потому, что я теперь взрослая тетенька и умнею не по дням, а по часам.
Моя избушка стоит на берегу. Я здесь одна, со мной никого нет, кроме собаки. И никакого Интернета здесь тоже нет. Место низкое, у речки. Даже телефон не ловит. А мне и не надо! Обойдусь я без вашей связи. Не надо мне уже ничего.
Нет, Лерочка ни в чем не виноват, он меня за горло не держал. Я всегда могла выйти из Сети. Я могла отключиться в любую минуту. Но как?! Как я могла отключиться? Старый еврей – а я отключусь. Старый еврей – это тема, это всегда тема, это кровь и солнце. Я знала, у Лерочки найдется куча веселеньких штучек. Сама его не отпустила, решила – «Будем играть».
Во что? В «хочу». «Хочу! Срочно! И пошли все на фиг!» – это была наша любимая игра. Лера научил. Мне бы и в голову не пришло. Тридцать лет я жила в режиме «надо», это он меня переключил в режим «хочу». Не специально. Он был не в курсе, что я сумасшедшая. Я не вижу разницы между словом и действием.
Но нет… я вру. Немножко притворяюсь Красной Шапочкой. Все я прекрасно понимала, в глубине души я знала, что сорвусь. У меня на роду было написано – убежать из дома. Все женщины у нас из дома убегали, чем я лучше? У всех сносило крышу, только мотивы были разные. У мамы любовь, у бабки карьера, прабабку раздражала советская власть. А я по-простому, как крестьяночка, взяла и сделала Лерочке минет.
Да, знала, знала я прекрасно, что мне за это будет. Еще бы! Своеволие, женское своеволие, как ни крути хвостом, всегда ведет на кассу. И все платили, никто не отвертелся. А я пока сижу, загораю. Топлю баню и прыгаю в речку. Ныряю в ледяную воду. И у меня уже прошла вся эта угнетенность духа, вся эта бабская тоска… Все прошло. Дождь кончился. Две недели у меня солнце. Обалденная осень, последние дни октября. Я выспалась. Мне хорошо.
Всю жизнь я хотела, чтобы меня оставили в покое. Лет с пяти я мечтала свалить куда-нибудь подальше от коллектива. Я четко видела свой рай. Могла его нарисовать тремя словами: речка, осень, тишина.
Эта картинка всегда висела у меня перед глазами. Реальная картина: холст, масло. Я ее сюда перевезла. Пейзаж – один в один, как у меня. Маленькая заводь, вдалеке лесок, розовый туман и лодочка. Это прадед мой Иосиф, рыжий Йоська лодку свою нарисовал. Нет, не еврей, кузнец из Польши. Всю жизнь он стучал молотком, но как-то вечером взял телячью кожу, натянул на раму, краски масляные добыл и огромными ручищами тяп-ляп, нарисовал речку. Зачем? А ни за чем. Захотел – и все.
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 38
