Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 60
Наша программа выполнена. Пора возвращаться. Бетон тормозит так резко, что портвейн выливается на чёрный свитер Злого.
— Блядь! — матерится он.
— У меня идея! — скалится Бетон.
Выйдя из машины, я понимаю — мы попали на автобусную остановку. Бетон ссыт на скамейку. Кревед допивает портвейн. Из-за поворота выплывает автобус, похожий на огромного жёлтого слизняка. Я вижу худое, вытянутое лицо водителя. Он кивает нам и открывает двери.
В автобусе человек восемь. Бетон хищно озирается по сторонам. Его безумный взгляд останавливается на семье кавказцев, разместившихся на заднем сиденье: худощавый отец семейства с горбатым носом, толстая, с усиками над верхней губой мамаша и маленькая, кучерявая дочка в розовой юбочке.
В развалку Бетон подходит к ним и тихо шипит:
— Вы кто такие?
— Простите? — не понимает отец.
— Вы что, суки черномазые, русского не понимаете!? — взрывается Бетон и бьёт его по лицу.
— Вы что делаете!? — вскакивает мать.
— Сиди, — Злой бьёт её концом биты в живот. — Понаехали чурки, а русского не выучили!
— Мамочка! Мамочка! — бросается к матери девочка в розовой юбке.
— Ты чего?! — я одёргиваю Бетона за плечо.
— Всё нормально! — Бетон улыбается мне и говорит кавказской семье. — Отвечайте!
— Хорошо, хорошо, пожалуйста, — стонет отец семейства, зажимая нос.
— Оплачивайте проезд!
Нас окликает вышедший из кабины водитель. Когда он видит нас, с битами в руках, с перекошенными яростью лицами, его кожа белеет. Кажется, за её прозрачностью можно разглядеть все вены и артерии.
Кревед подбегает к нему и валит на пол привычным ударом биты. Некоторые пассажиры вскакивают с мест, другие в страхе вжимаются в сиденья.
— Сидеть, суки! — орёт Бетон. Я вижу в его руках пистолет.
— Откуда это?! — бледнея, говорю я.
Бетон не удостаивает меня ответом. Вместо этого он вновь обращается к кавказцам:
— Откуда вы? Армяне, грузины, таджики?
— С Азербайджана, — заливаясь кровью, мямлит отец.
— Так это вы нашим детям героин гоните?
— Какой героин?! Боже мой! Я на рынке овощами торгую, ради Бога, пощадите, — кажется, что кавказец растекается по своему сиденью.
— Барыга! А эта тварь, значит, с тобой торгует, — Бетон наотмашь бьёт мать семейства по лицу. Я вижу, как её тело сотрясается в судорогах. Маленькая девочка обнимает её за пухлые колени.
— Я швея. просто швея. — мне кажется, мать захлебнётся собственными слезами и соплями.
— А эта шалава наркоту носит, да? — Бетон тыкает дулом пистолета на маленькую девочку.
Кто я в этом потоке несущихся в бездну людей? Хватаю Бетона за руку:
— Не надо! — ору я ему.
Ад внутри нас, писал Довлатов. Я подписываюсь под этими словами.
— Снимай, Грех! — Злой впихивает мне в руки видеокамеру.
Бетон беспорядочно бьёт отца и мать кавказского семейства ботинками. Девочка рыдает, заходясь в истерике. Я слышу, как за моей спиной пассажиры автобуса рыдают вместе с ней.
— Сидеть, суки, сидеть! — орёт Кревед.
— Что вы делаете!? — причитает азербайджанская мать. — Что мы вам сделали!?
— Молчать, сука, молчать!
— Папа, папа! — кричит девочка.
Бетон и Злой стаскивают её на пол автобуса.
— Это же у вас, на Кавказе, женщина выходит замуж за того, на кого укажут родители? — смеётся Бетон.
Он рвёт розовую юбку девочки. Злой зажимает ей рот. По его грубым рукам текут её слёзы. В объективе камеры полные ужаса глаза девочки.
Отец семейства вскакивает с истошным криком. Так кричат, когда наступает агония. Бетон нажимает на спусковой крючок. Пуля пробивает колено азербайджанца. Он падает на пол. Злой отпускает девочку и за шиворот оттаскивает его. Бросает на ступеньки дверей и добивает битой. Слышатся крики Креведа:
— Сядь на место, сука.
Я, задыхаясь, ору:
— Не трогай её!
— Зассал, Грех?
Дуло окрашивается в красный. Змей в Эдеме. В автобусе наступает абсолютная тишина. Слышатся только тихие всхлипы девочки, просачивающиеся сквозь руки Злого.
Мы вновь в машине. По-прежнему держу в руках камеру, не в силах оторвать её от лица. Она моя единственная защита. Сквозь её объектив я могу воспринимать этот мир, себя, пусть слегка, но всё же видоизмененным.
— Что с ментами? — спрашивает Кревед, раскуривая косяк.
— А что с ментами?
— Будут же искать!
— Пусть ищут, — Бетон ухмыляется, — не в первый раз.
Я должен был спасти девочку, но даже не попытался. Вот оно моё непротивление злу насилием. Толстой мог бы гордиться мной. Так просто воплощать его принцип в жизнь, когда трясёшься за собственную шкуру.
Вижу мир сквозь крупные капли росы. Они соединяются в крохотные ручьи и медленно ползут вниз.
Прохладный, свежий ветер обдувает моё лицо. Передо мною раскинулся дивный пейзаж. Посреди горных хребтов затаилась долина, симметрично разделённая надвое кристально-голубой речкой, похожей на гигантскую артерию Бога. Стройные хребты вырисовываются на фоне прозрачного неба снежными нимбами. Солнце зависло посреди двух сияющих вершин, и его лучи расходятся по небу золотыми стрелами. И в горных хребтах, и в надраенном до блеска солнце, и особенно в прозрачном небе царит умиротворяющая гармония, возносящая меня на вершину мира.
Я поднимаюсь всё выше, приклеившись взглядом к этому прекрасному небу. И в тот момент, когда я почти достигаю его, оно с треском рвётся, будто старая, изношенная ткань. Я падаю на землю, а надо мной нависает кровоточащее дуло пистолета. Кровь заливает всё вокруг. Треск нарастает. Я захожусь в крике и проваливаюсь в бездну.
Меня будит звонок мобильного телефона. Как и многие, я страдаю фобией: остаться вне зоны доступа. Ученые утверждают, что пользование мобильным телефоном вызывает лейкемию, катаракту, опухоль мозга, сердечнососудистые заболевания и даже повреждение ДНК. Страшные вещи, но остаться вне зоны доступа ещё страшнее.
Мобильный телефон — Библия современного человека. Здесь есть всё. Как заработать миллион. Как делать минет. Как молиться. Как мастурбировать зубной щёткой. Разве это не стоит опухоли мозга?
Сбрасываю звонок. Перед глазами прозрачное небо, разрываемое дулом пистолета. Я шарю по полу, чтобы найти выпивку. Отыскиваю остатки коньяка и опрокидываю их в себя.
Небо. Пистолет. И маленькая азербайджанская девочка. Неужели всё это со мной?
Я проснулся в ванной, в воде, усеянной окурками и пробками от бутылок. Банально, но мне казалось, что я смогу отмыться. Моя кожа стёрта в кровь пемзой. Жаль, нельзя очистить мозг. Есть такой род медитации — физическая уборка дома, когда ты выбрасываешь из головы, как из собственного жилища, всё не нужное: старый хлам, бесполезные вещи, мусор. То же самое и с мыслями, но с ними куда сложнее. Весь ужас в том, что я совершаю страшные вещи, не удосужившись родиться злодеем.
Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 60
