Евгений Гришковец - Асфальт

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113

– Ой, куда это меня понесло? – очень тихо сам себе сказал Миша. – Как там Серёга сказал? Да уж! Живётся мне не скучно.

Миша посмотрел на перчатку, валяющуюся на полу, горько усмехнулся и подумал: «Оказывается, ты, Сёпа, не зря извинялся. Не можешь без девок? А я-то здесь при чём?» Миша встал и со всей силы и злости запнул перчатку под холодильник.

«Вот и скажите мне все после этого, как нужно говорить правду?! – подумал Миша, стоя посреди кухни. – Одной суке дал телефон. Помог? Помог! Друга подвёз? Подвёз!… Всем помог…»

– Бедная моя Анечка, – сказал Миша вслух, едва слышно.

Он довольно долго сидел на кухне. Допил чай. К нему зашла взволнованная Катя, одетая в пижаму. Она спросила: «А почему мама плачет?» Он что-то ей ответил, что у мамы плохое настроение. Катю этот ответ не удовлетворил, но она ушла. Он ещё посидел в тишине и пошёл посмотреть, что происходит дома.

Дверь в детскую была закрыта, в гостиной горел свет. В щели под дверью детской комнаты было темно. Миша заглянул в спальню. Ани там не было. Он вернулся в гостиную, включил торшер и выключил верхний свет, постоял, сел на диван. Он понял, что ни переживать, ни думать он больше не в состоянии совсем. Перспектива ещё одной бессонной ночи пугала. Ему стало жарко и неудобно в свитере, и он его снял, оставшись в майке.

Он включил телевизор и сделал звук совсем тихим. Шёл какой-то фильм, который он уже видел, но названия не помнил. Актёры тоже были знакомые. Он переключил телевизор на другой канал, ещё, ещё. Наткнулся на новости. Шёл репортаж о создании какого-то нового самолёта. Он посмотрел этот репортаж. Потом был спорт и прогноз погоды. На большую территорию страны уже пришли холода, а в Норильск настоящие морозы. Где-то было почти совсем тепло. Там, где на карте находился Петрозаводск, было всё окрашено синим, и от этой синевы вправо, то есть на восток, были направлены синие, жирные стрелки, как будто оттуда наступали враги. Но это был какой-то циклон. Красивая, элегантная диктор сказала, что там идут и продолжатся дожди и возможен снег с дождём. Москву ожидало понижение температуры, но без осадков.

Никаких эмоций эта информация у Миши не вызвала. Он ещё попереключал каналы и вернулся к тому фильму, название которого не помнил. Он посмотрел его немного и почувствовал, что всё же съел бы чего-то. В холодильнике Миша отыскал среди банок, кастрюлек и пакетов с молочными продуктами небольшой кусок варёной курицы. Ногу и ещё немного. Он положил это на тарелку, унёс на диван, съел всё, тщательно и чисто обглодал косточки, а некоторые разгрыз. Кино тоже никаких эмоций и интереса не вызвало, но удавалось совсем не думать.

Темнота и тишина за дверью детской беспокоили и тревожили сильнее, чем неизвестная опасность и телефонные угрозы. Миша сходил на кухню, поставил тарелку с тем, что осталось от куска курицы, на стол, попил тёплой, кипячёной воды. Потом в ванной умылся, почистил зубы и вернулся к телевизору. Кино ещё не закончилось. Он продолжил смотреть. Очень не хотелось идти одному в спальню и ложиться одному в постель.

Он представлял себе спящую в детской Аню. Она часто, укладывая Соню, сама засыпала вместе с ней в Сониной кровати. Аня не могла вытянуться в полный рост в детской кровати, но она всегда очень уютно там умещалась, прижавшись спиной к стене и свернувшись калачиком. Спала она обычно с Соней недолго, вскоре просыпалась и выходила из детской, щурясь на свет и потягиваясь. Она всегда упрекала Мишу за то, что он её не разбудил, что забыл про неё, а она ещё хотела попить чаю, почитать или посмотреть телевизор, но проспала. А в этот раз Миша не ждал, что Аня выйдет. Он очень хотел пойти, позвать её, всё объяснить, найти слова, прогнать висящее в воздухе во всех комнатах и помещениях их квартиры трагическое напряжение и ощущение несчастья. Но Миша понимал, что сейчас дверь в детскую закрыта для него и от него, что он её открыть не может. Он не может туда войти, потому что у него нет слов для Ани. Он знал, что и о чём он хочет и должен сказать, но слов у него не было. Особенно тех слов, с которых можно начать.

Когда кино закончилось, Миша приказал себе выключить телевизор. Курить хотелось очень сильно, но сигарет у него не было. Он вспомнил о своём решении бросить курить и начать заниматься английским языком. Он горько усмехнулся. Если бы сигареты у него были, он закурил бы, не задумываясь, но их не было. «Ну вот и одно достижение, – подумал он, – целый день не курил».

Надо было ложиться спать, но он оттягивал этот момент. В спальне без Ани было совсем тоскливо и неправильно. Миша снова зачем-то поплёлся на кухню. Там по-прежнему горела только любимая Анина лампа на подоконнике. На столе стояла тарелка с куриными косточками. Ещё там стояла оставленная Аней чашка с недопитым чаем и его пустая чайная чашка. Он медленно поставил их в раковину, взял тарелку, открыл дверцу шкафа, где находилась мусорница, и хотел выбросить кости.

Мусора было много, до края. Сверху в мусорнице он увидел порванный пополам лист бумаги из Катиного альбома. На нём был какой-то рисунок. Миша отставил тарелку, наклонился, взял обе части этого листа и соединил их. Он увидел рисунок лошади. Лошадь была нарисована коричневым карандашом, которым явно сильно давили по бумаге. Катя определённо пыталась срисовать лошадь с Мишиного наброска. У неё получилось, как получилось. Но она, очевидно, старалась. Лошадь у неё вышла слишком длинная и толстая, но хвост и грива развевались. Катина лошадь скакала по зелёной траве, которая была решительно и жирно изображена в виде зелёной полосы вдоль всего нижнего края листа. У скачущей по этой траве лошади был большой, похожий на человеческий, голубой глаз.

Миша улыбнулся этой лошади, подумал, что для девяти лет Катя могла бы рисовать и получше. Он медленно, аккуратно и нехотя положил разорванный листок обратно в мусор. «Что же, самокритично, – подумал он. – Сама нарисовала, сама и выбросила. Это поступок. Хорошо».

Уходя с кухни, он потянулся к лампе, чтобы выключить её, но не выключил. Он оставил её гореть.

В гостиной Миша торшер погасил, но прежде взял свой свитер, брошенный на диване, чтобы положить его в шкаф, откуда взял. Обычно он оставлял вещи где бросал, а брал их потом на месте, в шкафу. Но в этот раз он не смог оставить брошенный свитер. Не потому, что он как-то хотел тем самым сделать что-то приятное Ане. Просто не смог и всё.

Он положил свой телефон рядом с кроватью, погасил свет и лёг. Лёг и довольно быстро уснул. Но спал неспокойно и неглубоко.

Миша проснулся в темноте и ночью, не понимая, сколько проспал. Его разбудил негромкий звук совсем рядом. Он открыл глаза и приподнял голову от подушки. В спальне было темно, но не кромешно. Он увидел Анин силуэт. Она стояла со своей стороны кровати. Миша увидел, как она наклонилась, приподняла край одеяла и стала тихо ложиться. Миша ощутил облегчение и радость. Она легла совсем на краешек и была, казалось, очень далеко. Он сильно захотел протянуть руку и коснуться её, но не решился. Вместо этого он пошевелился и тихонько кашлянул. Аня лежала неподвижно. Он приподнялся на локоть.

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 113