Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
Я долго звонил в дверь архива, пока наконец мне открыл охранник, тот самый, который выпускал нас с Анной отсюда два дня назад. Он обещал непременно передать Анне Борисовне письмо, как только она придет на работу. Я протянул ему конверт и вытащил из кармана тысячерублевую купюру. Василий посигналил, поторапливая, и я побежал к машине.
Когда, запыхавшись, я вбежал в зал вылетов, по громкой связи как раз назвали мою фамилию. Добрые люди пропускали меня без очереди, будто знали, что я могу не успеть к Свену…
В самолете мне не хватало музыки. Я всегда презирал айподы, айфоны и тому подобные гаджеты, считая, что с их помощью слушать музыку нельзя. Но теперь меня устроили бы даже они, так нужна была мне музыка. А если не она, то много вина. С этим было проще. Я пил вино и вспоминал наши со Свеном разговоры. И всплывавшее в памяти «Струна, можно я расскажу тебе что-то новое о своей жене? Действительно новое» — трогало меня до такой степени, что обеспокоенная стюардесса спрашивала, действительно ли у меня все в порядке, и сама приносила мне очередную маленькую бутылочку красного вина.
Самолет приземлился в Берлине с получасовым опозданием, но поскольку в Москве я был последним пассажиром, поднявшимся на борт, мой чемодан появился на ленте первым. За раздвижной дверью зала прилетов на уровне минус один берлинского аэропорта Шёнефельд стоял Джошуа и курил сигарету, хотя в немецких аэропортах курить можно только в специально отведенных местах. В эту минуту он показался мне русским, потому что я вспомнил слова того парня из Казахстана о том, что если в России что-то «строго запрещено», это значит «можно, но лучше не попадаться».
В такси Джошуа молчал. Видно, чувствовал, что я не хочу ни говорить, ни слушать. У клиники нас поджидала Магда Шмидтова. Медсестра на четвертом этаже была предупреждена о моем приезде. Мы вошли в маленькую палату, всю заставленную медицинской аппаратурой. На зеленоватом экране монитора над кроватью Свена бежали, попискивая, синусоиды. На столике стояла пустая ваза для цветов. Рядом — фото женщины, кормящей грудью младенца. Лицо Свена было плотно забинтовано. Открытыми были только глаза и рот.
Я медленно подошел и присел на белый вращающийся металлический табурет. Нашел под одеялом кончики пальцев Свена, торчащие из гипса.
— Свен, ты поедешь со мной в Москву прочитать там лекцию? — спросил я, стараясь говорить спокойно.
Я почувствовал тихое шевеление его пальцев.
— Да, Струна. С тобой — да… — прошептал он с трудом.
А потом улыбался. Мне, Джошуа, Шмидтовой. И поглядывал на монитор. Джошуа опустил шпатель в стакан с водой и смочил ему губы. Я сидел рядом, не выпуская из рук пальцы Свена. Минуту спустя он заснул.
Я достал из сумки бутылку с русской водкой, купленной в самолете, и поставил ее в пустую вазу. Шмидтова плакала. Джошуа переминался с ноги на ногу.
Потом мы с Джошуа поехали в Панков. На куче кокса в котельной мы курили траву и вспоминали самые интересные истории из тех, что рассказывал нам Свен. Уже начало светать, когда я заснул на полу в прокуренной комнате Джошуа.
Анна
Она ждала звонка. Так ребенок ждет самого желанного подарка к Рождеству, сгорая от нетерпения. Так невинная девушка томится в предчувствии первых ласк. Но телефон молчал.
Женщине не дано понять, что чувствует мужчина, когда ждет. Анна многое отдала бы, чтобы проникнуть невидимкой в самые сокровенные мысли Струны. Ведь женщинам свойственно домысливать и додумывать: «Забыл. Сейчас с другой. Она красивее, моложе». Она кругами ходила по комнате и вслух успокаивала себя:
— Что за чушь! Струна не такой. Это невозможно! Я идиотка. Законченная идиотка!
Нет ничего ужаснее сомнений. Говорят, это от лукавого. Анна сомневалась во всем, даже в том, что жива. С утра она разбила стакан, порезала палец, осколок глубоко вонзился в ладонь. Она не замечала, как кровь медленно течет по руке, и только резкая боль вернула ее к реальности. Анна вспомнила, как однажды в школе кто-то назвал ее сиротой. Тогда она впервые осознала, что кроме дедушки у нее никого нет. И так крепко сжала себе руку, что на следующий день там появился синяк. Но она доказала себе, что жизнь все-таки сильнее…
С трудом добралась до архива. Ей сигналили, когда она резко перестраивалась из ряда в ряд. Весь мир сосредоточился сейчас для нее на маленьком сером телефоне, она поминутно доставала его из сумки, проверяла. Но звонков не было, сообщений тоже. Жизнь потускнела.
Открыв дверь архива, она впервые в жизни не поздоровалась с охранником. А войдя в кабинет, не снимая плаща, села за компьютер и просидела молча несколько часов, бездумно глядя в темный монитор. Перед ней всплывали картинки, связанные со Струной. Вот они гуляют по парку. Он держит ее за руку и нежно гладит пальцы. Вот они целуются, счастливые, вот бредут по аллее Царского Села. И нет ничего, кроме настоящего. Кроме прикосновений и поцелуев.
Телефон молчал.
— Нет, он не мог просто бросить меня. Так не бывает. Такое случается только в дурацких фильмах!
Прикусив губу, она позвонила в справочную, узнала номер гостиницы.
— Добрый день… то есть утро… Простите, я не совсем понимаю, который сейчас час… Скажите, господин Струна из номера пятьсот пятнадцать… Я хотела бы с ним поговорить.
Девушка-администратор звонким голосом ответила:
— Он уехал. Вчера вечером.
— Вы уверены? — Анна до крови прикусила губу.
— Разумеется, — был ответ.
Анна замерла, вглядываясь в трубку так, будто видела ее впервые в жизни. Медленно подошла к окну. Прикоснулась рукой к холодному стеклу, и по ее лицу потекли слезы. Ей не хотелось быть в этом кабинете, смотреть на этот стол и ходить по этому ковру.
Она спустилась по лестнице и побежала к выходу. Ей нужна была Дарья. Хотелось кому-то обо всем рассказать, поделиться, выплакаться. Только Дарья могла ее понять. Только она.
Машину решила оставить на стоянке и еще из кабинета вызвала такси. И вдруг из горестной задумчивости ее вывел охранник:
— Анна Борисовна, подождите! У меня к вам важное дело! Анна…
Не слушая, выбежала из здания, села в машину и захлопнула дверцу. Ей было сейчас не до «важных» дел.
Прислонилась лбом к оконному стеклу. Лил дождь, капли текли по стеклу, как слезы.
Расплатилась с водителем, вышла. Такси развернулось, мерзко взвизгнув шинами на мокром асфальте. Анна отскочила, уворачиваясь от брызг, и тут же ступила в соседнюю лужу. Здесь, двумя домами правее, жила Дарья, она ехала к ней. Но внезапно поняла, что не сможет туда дойти. Она чувствовала себя безногим инвалидом, которому предложили пробежать стометровку.
Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 104
