И тут меня будто бес подтолкнул.
— Хорошо, я дам вам совет! Только при одном условии: совет за совет, так сказать, баш на баш! Я тоже люблю одну девушку. Очень люблю! Но не уверен, что она меня любит. Я хочу на ней жениться, иметь детей, хотя не убежден, что мы будем с ней счастливы… Она тоже гораздо моложе меня. И характер ое-ей! Но она мне дороже жизни… Ничто уже больше меня в этом городе не задерживает, только она… Но эта девушка переменчива. Она, как птица, летает, где ей вздумается. И, как птица, в любой момент может улететь куда глаза глядят… А ведь я уже не мальчик, чтобы бегать за ней! Что же мне, черт подери, делать? Посоветуйте?!
Глаза ее испуганно расширились, ресницы взметнулись, губы приоткрылись. Она даже остановилась и снизу вверх с изумлением смотрела на меня.
— Вы тоже любите? — тихо спросила она.
— Я жду, — еще не остыв, грубовато сказал я. — Как вы посоветуете, так я и поступлю.
— Вы мне преподали великолепный урок вежливости и такта, — помолчав, сказала она. — Я больше никогда и ни у кого не буду спрашивать совета…
— Почему же? — усмехнулся я. — Например, с продавцом всегда можно посоветоваться, идет вам та или другая шляпка или нет…
— Не сердитесь на меня, пожалуйста, — мягко сказала она, дотрагиваясь до моей руки.
— Я вам расскажу одну древнегреческую легенду: разгневанные на людей боги Олимпа создали из глины прекрасную девушку. Каждый из них наделил ее своими качествами, и хорошими и плохими, и назвали эту красавицу Пандорой, что значит «Наделенная всеми дарами», создали на горе людям…
И прекрасная Пандора из женского любопытства приоткрыла запретный сосуд… и разлетелись по свету беды, заботы, несчастья, болезни… Испуганная Пандора поспешно захлопнула крышку сосуда, и на дне его осталась не успевшая вылететь Надежда…
Наверное, поэтому будь то горе, несчастье или даже сама смерть — человек все равно на что-то надеется, позабыв, что Надежда-то лежит на дне сосуда Пандоры.
— Печальная легенда, — сказала Валерии. — Как же жить-то без надежды?
— Это ведь миф, — улыбнулся я.
Навстречу нам размашисто шагал Ростислав. Лицо хмурое. Рукава выгоревшей клетчатой ковбойки закатаны. На щеке зеленоватое цементное пятно.
— Там шофер такси беспокоится, — подойдя к нам, сказал он.
— Подождет, — ответила Валерия и огляделась. Не долго думая, развернула плащ и расстелила на листьях. — Мы должны это отметить, — сказала она и опустилась на колени. Раскрыв сумку, достала бутылку «Старки», стакан, бутерброды, завернутые в бумажные салфетки.
— Что отмечать-то? — грубовато спросил Любомудров.
— Вы такой замечательный поселок построили… — сказала Валерия. — Честное слово, вы молодцы!
На плаще сидела хорошенькая женщина и, улыбаясь, снизу вверх смотрела на нас, двух мужчин, растерянно таращивших на нее глаза. Ловким движением она сбросила на пламенеющие листья лакированные туфельки, поправила пышную прическу.
— Может быть, я и бутылку должна сама открывать? — спросила она.
И суровое, обветренное, с потрескавшимися губами лицо Любомудрова дрогнуло, на нем появилась застенчивая мальчишеская улыбка.
— Черт возьми! — воскликнул он. — А ведь мы все-таки построили его!
— Выпьем, мужчины, за это! — нетерпеливо постучала стаканом о бутылку Валерия.
Над рощей проплывали тяжелые белые облака, посвистывал ветер в вершинах берез и осин, на землю бесшумно падали желтые и красные листья. Один из них опустился в стакан с недопитой «Старкой». И хотя Валерия пыталась веселыми шутками расшевелить нас, этот неожиданный пикник в тихом осеннем лесу получился грустным. Наверно, потому, что каждый из нас чувствовал впереди большие перемены в своей жизни…
Секретарь обкома приехал в Стансы, когда я уже перестал надеяться на встречу с ним. Я так и не написал никуда ни одного заявления по поводу своего партийного взыскания. Не лежит у меня душа к этому. Свою правоту нужно доказывать, а не ждать, когда разберутся, однако заставить себя написать так и не смог. Из министерства приезжали представители, осматривали поселок, рылись в документах, проектах, беседовали с рабочими, инженерами и уезжали в Москву. Я был уволен, и ко мне больше не приставали. Все это, конечно, меня нервировало, но главной моей заботой было поскорее закончить последние отделочные работы в поселке, чтобы можно было поскорее заселить его нуждающимися в жилье колхозниками. В последние дни Васин не давал нам покоя: когда можно въезжать в дома?
Секретарь обкома приехал вместе с Васиным. Из работников горкома партии никого с ними не было, что мне показалось несколько странным: обычно высокое начальство сопровождают местные власти. Громадный толстый Васин казался рядом с худощавым секретарем обкома гигантом. Разговаривали они как добрые старые знакомые. Да они и были знакомы давным-давно. Я и Любомудров молча ждали, когда они подойдут.
Секретарь обкома, назвав меня по имени-отчеству, — надо же, не забыл! — сердечно пожал руку, напомнил, что последний раз мы виделись в Пскове на зональном совещании работников промышленности и транспорта. Давая по ходу дела необходимые пояснения, я повел его по поселку.
— У вас тут погиб молодой рабочий? — неожиданно спросил он, сбоку взглянув на меня.
— Вырвались скобы из железобетонной плиты, — пояснил молчавший до сего времени Любомудров.
— Плита эта была отформована в вашем подпольном экспериментальном цехе? — проявляя поразительную осведомленность, спросил секретарь обкома. — Вот для этих домов?
— Мы спешили, — сказал я, не собираясь выгораживать себя. — Плита оказалась с браком.
— А рабочий пренебрег правилами техники безопасности, — прибавил Ростислав Николаевич. — Когда железобетонная деталь в воздухе, под стрелой крана находиться запрещается.
— Для кого же существует техника безопасности? — сказал секретарь обкома. — Это преступная халатность.
Возразить было нечего, и мы промолчали. Однако секретарь обкома больше не произнес ни слова. Мы подошли к дому, и он заговорил с рабочими, занимающимися облицовкой фасада. Васин поманил меня в сторону и негромко сообщил:
— Я сначала показал ему те бараки… — он кивнул на другой берег, где на пустыре стояли серые коробки стандартных домов. Тех самых домов, детали для которых продолжал выпускать наш завод. — Он все облазил, осмотрел… Даже на чердак забрался. Я сказал ему, что в этих домах будут жить нерадивые колхозники, а в коттеджах — передовики… И еще сказал, что подал заявку на завод, чтобы сделали несколько десятков таких же коттеджей, а они отказываются выполнять мой заказ, ссылаясь на то, что экспериментальный цех закрыт и производство деталей для новых домов прекращено… А мне, говорю, наплевать, что прекращено: я перевел деньги на счет завода — и будьте добры отпустить мне ту продукцию, которую я хочу. Говорят, бери дома, что выпускаем, а я в ответ: я вам заплатил за шоколад, а вы мне леденцы предлагаете?.. Смеется секретарь обкома… Хитрый, говорит, ты мужик, Васин! И наверное, говорит, в сговоре с Бобцовым, это с тобой, значит…
