Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 162
— Ну что ж, хорошо! — ответил Парис. — Пророчество гласит: если Троил доживет до двадцати лет, Троя не падет.
Троил улыбнулся.
— Вот что! Сейчас мне четырнадцать. Значит, я не смогу участвовать в боях еще шесть лет!
— Да. По-твоему, это очень долго?
Я хочу сражаться, как все! Неужели я должен ждать еще шесть лет?
— Должен, если не хочешь стать причиной гибели родного города, — кивнул Парис.
— Это несправедливо! — простонал Троил. — Почему ответственность за судьбу города возложена на меня? По какой причине?
— Без причины, — не удержалась я, как человек, которого боги использовали в своих играх. — Богам не нужна причина, чтобы возложить на нас непомерное бремя.
Троил уронил голову на локти. У него были очень длинные руки и ноги, он продолжал расти. Судя по всему, он будет самым высоким из сыновей Приама.
— Значит, мне нельзя даже скакать верхом в поле. Ведь это небезопасно. Все, что мне дозволено, — это водить лошадей на водопой к колодцу. И спортом тоже заниматься нельзя, да? Я ненавижу свою жизнь.
— Никогда так не говори. Это преступные слова. — Парис наклонился и потрепал брата по волосам. — Троил, наберись терпения. Война не продлится долго. Все говорят, что к зиме греки оставят свой лагерь и уплывут. Их попытки взять крепость просто смешны. Все не так плохо.
— И все равно… Это несправедливо. Ненавижу свою жизнь. — Троил вздохнул.
В юности часто так говорят. Я не могла удержаться от смеха. Говорят, им ненавистна собственная жизнь, а на самом деле это значит, что им не терпится перешагнуть из детства во взрослость.
Троил ушел. Как младший сын, он жил в родительском дворце, у него не было еще своих покоев. Я поставила бокал с вином и обняла Париса, который сидел на стуле. Он был всего тремя годами старше Троила, но казался совсем зрелым человеком[16].
Возможно, это объяснялось тем, что до поселения во дворце ему с детства приходилось заниматься делом, отвечать за стадо. Возможно, это объяснялось благородством, с которым он простил своих родителей. Но как бы то ни было, в свои семнадцать лет он был не мальчиком, но мужчиной. В гораздо большей степени мужчиной, чем Ахилл, со всеми его мускулами и доспехами, хотя их разделяло не больше года.
Я повернула Париса лицом к себе. Моя любовь к нему не имела границ. Он являлся подлинным сокровищем Трои. Мне казалось, что трон Приама должен перейти к нему. Из всех сыновей Приама он больше всех заслуживает быть наследником.
— Парис, любимый, — прошептала я.
Он неловко рассмеялся, показав глазами на Гиласа — тот словно замер, поэтому мы забыли о его присутствии.
— Спокойной ночи! — встрепенулся Гилас, смущенный, поклонился и выскочил из зала.
— Прощай, прощай, — кивнул ему вслед Парис и улыбнулся. — Ушел наш соглядатай. Он всегда сидит так тихо, что о нем забываешь.
При этих словах у меня в голове шевельнулась тревожная мысль, хотя и смутная.
— Может, он это делает нарочно, — сказала я.
Я всегда в присутствии Гиласа чувствовала стеснение, несмотря на его безобидный вид.
— Несчастный мальчик, — ответил Парис. — Все испытывают к нему неприязнь из-за отца, но ведь сын не может отвечать за поступки отца.
Я села к нему на колени.
— Знаешь, какая у тебя самая благородная черта? — спросила я, целуя его сначала в одну щеку, потом в другую. — Твое сострадание к людям.
— Вряд ли это большое достоинство для воина, — усмехнулся Парис.
— Я не о воинском достоинстве говорю. О человеческом.
Мы прижались друг к другу, ощущая себя здесь в безопасности. Перед нами не стоял вопрос, в какую спальню пойти. Нарушив обычай иметь спальню для царевича и спальню для царевны, мы сделали в своем дворце только одну спальню: общую — и никогда об этом не пожалели.
— Я не вынесу разлуки с тобой, — шепнула я Парису.
— Я тоже. Мы и не разлучимся никогда.
Подумать только, что послушайся я голоса рассудка — и была бы сейчас далеко-далеко от него, в Спарте, и не могла бы коснуться его, услышать голос, увидеть несравненные глаза, сияющие молодостью и счастьем.
— Парис, пусть они исчезнут.
— Кто?
— Враги. Все наши враги.
— Они исчезнут, обратятся в прах. А наша любовь переживет их.
Я обняла его. Вот за что я так любила его: он был целиком, полностью предан настоящему мгновению. А настоящее мгновение — это все, что есть у нас, смертных, и нанизывать одно упоительное мгновение на другое — это единственный способ прожить полную жизнь.
Было по-прежнему тихо. Греки словно испарились после первого штурма. Хотелось думать, что они готовят корабли к обратному плаванию, что опасность миновала. Однако троянцы все так же охраняли бастионы, и работы по укреплению западной стены продолжались.
Сжатые городскими стенами, под жарким солнцем горожане скисали, как молоко. В домах то и дело вспыхивали ссоры и прорывались на улицы. Обреченные проводить много времени друг с другом в замкнутом пространстве, люди, если только они не являются страстными любовниками, устают и раздражаются. Невозмутимое спокойствие сохраняли только старейшины — соратники Приама, которые каждый день шаркали по улицам к нему на совет. Затишье поддерживало их дух, позволяя воображать себя воинами. Пока не грянул бой, каждый вправе считать себя героем.
Летом всегда бывает такой день, когда природа дышит совершенством и шепчет: «Запомни меня такой!» И ты запоминаешь этот день, чтобы вспоминать потом в разгар зимы: и легкое голубое небо, и нежный ветерок, и ласкающее тепло. Иногда такой день случается в начале лета, иногда — в самом конце. В том году этот день наступил, когда кроны деревьев уже подумывали об осени.
Я как раз показывала кое-кому из женщин свою картину, над которой трудилась на ткацком станке. Потом Эвадна стала демонстрировать шерсть разных свойств: вот эта толстая, пушистая хороша, чтобы изобразить воду или траву, а эта тонкая, гладкая годится для волос или пальцев. С нами были Андромаха, Лаодика и Илона. Поликсена не пришла. Они с Троилом были почти ровесники и любили проводить время вместе, хотя последнее время к ним присоединялся Гилас, и гораздо чаще, чем они того хотели. Однако, не желая обижать его, они терпели.
Кассандра не интересовалась рукоделием, как и другими женскими занятиями, поэтому я привыкла к ее отсутствию. А малышки Поликсены мне не хватало, особенно после того, как она помогла подобрать шерсть красного цвета. Я думала — где же она, хотя нетрудно было догадаться, что в такой чудесный день она, скорее всего, гуляет.
Окно так и притягивало нас, и, оставив станок, мы подошли к нему. Мы тоже охотно бы прогулялись, хотя бы по улицам. Я мечтала снова отправиться за город, но пока это было невозможно. Внизу расстилался город, золотистый и притихший под полуденным солнцем.
— Давайте поднимемся на самый верх по тропинке, которая опоясывает храм! — предложила я. — Подышим воздухом! В такой-то день…
И тут пронзительный крик прорезал тишину. Казалось, кричит человек, которого насаживают на кол. Крик достиг невыносимой высоты, а затем оборвался — будто у кричавшего закончился воздух.
Случилось ужасное несчастье! Наверное, ребенок упал на отцовское копье, подумала я. Затем раздался другой вопль — материнский, он становился все громче и громче. Я сжала руку Андромахи, словно пытаясь изменить случившееся.
Ни слова не говоря, мы бросились вниз по ступеням. Плач продолжался, к нему присоединились новые голоса. Улицы были пустынны — в полдень люди больше прячутся по домам. Спустившись, мы поняли, что кричат возле восточных ворот. Туда мы и поспешили.
— Это там, туда! — крикнула Лаодика, завернув за угол на улицу, которая вела к восточным воротам.
Крики перешли в вой. Мы увидели Гекубу: она стояла на коленях возле неподвижного тела с неестественно раскинутыми ногами и кричала, закрыв руками лицо. Рядом склонилась Поликсена, ее спина вздрагивала от рыданий. Гилас с побелевшим лицом стоял чуть поодаль. Начала собираться толпа, в воздухе нарастало напряжение. Появились Парис и Гектор, раздвинули толпу и подошли к матери. Гектор наклонился над телом, потом быстро обнял Гекубу. Парис взял на руки Поликсену и попытался успокоить.
Приам приближался, последние шаги он проделал бегом и упал на колени перед лежавшим на земле. Это был Троил. Его лицо было обращено к небу, волосы на солнце отливали золотом.
Я стояла, то закрывая, то открывая глаза. Я надеялась, что, когда открою их в следующий раз, Троил вскочит с земли. Но он не шевелился. Его руки были раскинуты в разные стороны. Парис, плача, положил его ноги ровно. Он целовал и гладил их, словно пытаясь вернуть тепло жизни.
Красное пятно расползалось на груди по тунике. Троила закололи копьем или кинжалом. Это не был несчастный случай.
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 162
