Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
Когда Билли-Учителю начали мешать существовавшие запреты, доктор Кол стал систематически расширять его привилегии и давать ему больше свободы. В первую очередь он разрешил Билли выходить из клиники с сопровождающим, затем – совершать короткие прогулки одному, под расписку, как другие пациенты, но лишь по больничной территории. Билли использовал эту возможность для того, чтобы проверить уровень загрязнения воды в различных точках на реке Хокинг. Весной 1979 года он планировал начать занятия в Университете Огайо, изучать физику, биологию и искусство. Он также стал вести график своего настроения.
В середине января Билли выпросил у доктора Кола еще одно право, которым пользовались множество других пациентов, – выходить в город. Ему хотелось постричься, сходить в банк, к адвокату, купить принадлежности для рисования и книги.
Поначалу Билли разрешили выходить с территории клиники исключительно в сопровождении двоих сотрудников. Поскольку все пошло гладко, доктор Кол вскоре сократил число сопровождающих до одного. Вроде бы проблем не возникло. Иногда Билли махали рукой студенты, узнававшие его по газетным статьям и телепередачам. И его это радовало: может, не все возненавидели его за то, что он сделал? Может, не все общество настроено против него.
Наконец Билли попросил перейти к следующему этапу терапии, упирая на то, что он делал заметные успехи, в том числе научился доверять окружающим. И теперь доктору следовало продемонстрировать доверие уже к нему. Другие пациенты, часть из которых страдала более серьезными заболеваниями, чем он, имели право ходить в город сами. Билли хотел, чтобы это разрешили и ему.
Кол тоже считал, что Миллиган готов.
Чтобы избежать возможных недоразумений, он связался со старшим офицером полиции Сью Фостер и правоохранительными органами. Им поставили следующие условия: каждый раз, когда Миллиган будет уходить и возвращаться в клинику, сотрудники центра должны ставить в известность полицию Афин и комиссию, ведающую условно-досрочным освобождением по Ланкастеру. Билли согласился подчиниться этим правилам.
– Билли, нам надо все продумать, – сказал ему Кол. – Предусмотреть, с чем ты можешь столкнуться, оказавшись на улице один.
– В каком смысле?
– Давай представим, что может случиться и как ты отреагируешь. Например, ты идешь по Корт-стриту, и тебя замечает молоденькая женщина. Она узнает тебя, подходит и без какого-либо предупреждения что есть силы бьет тебя по лицу.
Билли поднес ладонь к щеке.
– Я просто посторонюсь, пройду мимо.
– Хорошо. А если к тебе подойдет мужчина и начнет тебя оскорблять, назовет насильником, а потом еще ударит, да так, что ты свалишься? Как ты себя поведешь?
– Доктор Кол, – сказал Билли, – уж лучше валяться на земле, чем снова в тюрьму. Так что мне останется лишь лежать и надеяться, что он уйдет и оставит меня в покое.
Кол улыбнулся.
– Может, ты действительно что-то понял. Думаю, придется дать тебе шанс это доказать.
Когда Миллиган впервые вышел в город один, он был опьянен свободой и напуган. Он даже улицу переходил аккуратно, строго на переходах, чтобы его не задержали за нарушение правил уличного движения. Он замечал всех прохожих и молился, чтобы его никто не узнал и не побил. Но если бы кто-то это и сделал, он бы не ответил. Билли собирался вести себя именно так, как пообещал доктору Колу.
Купив принадлежностей для рисования, он отправился в парикмахерскую «Усы вашего папы». Норма Дишонг уже предупредила менеджера и всех работников, что к ним придет стричься Билли Миллиган. Ему сказали: «Привет, Билли», «Билли, как дела?», «Билли, хорошо выглядишь».
Бобби, молодая парикмахерша, которая делала ему стрижку и укладку, говорила с ним по-доброму и отказалась брать деньги. Она добавила, что он может заходить в любое время, без записи, и она снова его бесплатно пострижет.
Когда Миллиган вновь вышел на улицу, его узнали какие-то студенты, улыбнулись и помахали руками. Вернулся в больницу он крайне довольный. Ничего такого ужасного, к чему его готовил доктор Кол, не произошло. Все будет хорошо.
19 февраля Дороти пришла навестить сына одна. Билли записал их разговор на пленку. Ему хотелось побольше узнать о собственном детстве и разобраться, почему его отец, Джонни Моррисон, покончил с собой.
– Я на отца не наговаривала, – сказала Дороти. – Ты иногда что-то о нем спрашивал, и я отвечала честно, да и ты мог составить о нем собственное представление. Я не жаловалась на плохое. Зачем мне было расстраивать вас, детей? Вы сами все видели, это же был ваш отец.
– Расскажи еще раз о том, – попросил Билли, – когда во Флориде ты отдала ему все свои деньги, чтобы он мог отправиться в турне, и когда в доме ничего не осталось, кроме банки тунца и пачки макарон. Он тогда вернулся с деньгами?
– Нет. Он поехал по «Еврейским Альпам». Я не в курсе, что там было. А вернулся с…
– По «Еврейским Альпам»? Это какое-то шоу?
– Это такое место, отели в еврейском районе Катскильских гор[20]. Он уехал туда по делу… шоу-бизнесом заниматься. И как раз тогда пришло письмо от его агента: «Джонни, не думал, что ты это сделаешь». А я так и не знаю, что там случилось. Вернулся он оттуда еще мрачнее, чем раньше, и потом это уже не прекращалось.
– А ты читала его прощальное письмо? Гэри Швайкарт сказал, что там перечислены имена…
– Там был список некоторых людей, кому Джонни задолжал денег. Но без «акул», их он не назвал. Но я знаю, что были и они, ведь я с ним ездила… и все время в разные места… я сидела в машине, а он выходил и расплачивался с ними… Ему надо было отдавать игорные долги. Я поначалу думала, что и я должна за него расплачиваться, но я не хотела. Не я же брала эти чертовы деньги. Я, конечно, помогала Джонни по мере сил, но ведь не могла же я обирать вас, детей!
– Ну, – усмехнулся Билли, – у нас же оставался тунец с макаронами.
– Я снова вышла на работу, – продолжала Дороти. – Так что у нас стало появляться и кое-что еще. Я покупала продукты, работала, содержала дом. И перестала давать деньги Джонни. Бывало, что я попрошу его заплатить аренду, а он внесет только половину.
– А вторую половину проигрывал?
– Либо проигрывал, либо расплачивался с «акулами». Я не знаю. Когда я спрашивала, честного ответа не получала. В один прекрасный день кредитная компания собралась забрать у нас мебель. «Валяйте», – сказала я. Но парень не смог, потому что я расплакалась. К тому же я ждала Кэти.
– Не очень хорошо Джонни с тобой поступил.
– Ладно, – сказала Дороти, – хватит об этом.
После двух с половиной месяцев терапии в афинском Центре психического здоровья Билли стал терять все меньше и меньше времени и принялся настаивать на том, чтобы доктор Кол сделал следующий обещанный шаг – разрешил ему уйти в отпуск. Других пациентов, у многих из которых улучшения были не такими явными, отпускали на выходные домой к родственникам. Доктор Кол тоже считал, что, судя по поведению Билли, уровню осознания происходящего и длительному периоду стабильности, пациент к этому готов. Так что Билли позволили несколько раз отправиться на выходные к Кэти, тогда проживавшей в Логане, в двадцати пяти километрах от Афин. И Билли ужасно радовался.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 131
