Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
— Чертовский оргазм был сегодня ночью! — сказал Шраубеншлюссель, оскалившись Иоланте.
— Очередная подделка, — сказала Иоланта.
— Может быть, этот был настоящим, — сказал Арбайтер.
— Размечтался, — ответила Иоланта.
— А ты сегодня с крутой девочкой разгуливаешь, а? — сказал мне Эрнст. — Крутой сегодня с тобой кусочек мяса, как я погляжу.
— Тебя только на писанину и хватает, — сказала ему Иоланта. — Сам-то небось импотент.
— Я знаю как раз подходящую для тебя позу, — сказал ей Эрнст.
Но я этого не хотел слышать. Они все меня пугали.
— Мы пойдем, — сказал я. — Извините, что побеспокоили. Мы просто не знали, что кто-то остался здесь на ночь.
— Если нам иногда не задерживаться — выбиваемся из графика, — сказал Арбайтер.
Стоя рядом с Иолантой, которая что-то сжимала в сумке, я пожелал им доброй ночи. В тот момент, когда мы выходили — и это мне отнюдь не привиделось, — в темноте дальней комнаты я заметил еще одну фигуру. У нее тоже была женская сумочка. Но то, что хранилось в этой сумочке, было вынуто, зажато в руке и направлено на нас с Иолантой. Я успел только мельком уловить ее силуэт и очертания пистолета, прежде чем она снова скрылась в тени, а Иоланта закрыла дверь. Иоланта ее не видела; Иоланта продолжала следить за Эрнстом. Но я ее видел — нашу по-матерински нежную радикалку Швангер, с пистолетом в руке.
— И что же все-таки у тебя в сумочке? — спросил я Иоланту.
Она только плечами передернула. Я пожелал ей доброй ночи, но она скользнула своей лапищей по моей ширинке и на миг меня задержала; выскакивая на шум из кровати, я второпях накинул на себя какую-то одежду, на белье у меня времени не было.
— Хочешь снова выпроводить меня на улицу? — спросила она. — А я бы еще чуток покуролесила — и отбой на сегодня.
— Для меня уже слишком поздно, — сказал я, но она чувствовала, как в ее руке твердеет мое мужское достоинство.
— По-моему, вовсе не поздно, — сказала она.
— Думаю, мой бумажник в других брюках, — солгал я.
— Заплатишь позже, — сказала Иоланта. — Я тебе доверяю.
— Сколько? — спросил я, чувствуя, как она сильнее сжимает мой орган.
— Для тебя всего лишь триста шиллингов, — сказала она.
Я знал, что для каждого это стоило триста шиллингов.
— Это слишком много, — сказал я.
— Не похоже, чтобы это было слишком много, — возразила она, резко крутанув кистью.
В этот момент у меня уже вовсю стоял, и мне было больно.
— Ты мне делаешь больно, — сказал я. — Извини, но я не хочу.
— Хочешь, еще как хочешь, — сказала она, но выпустила меня.
Она взглянула на свои часы и опять пожала плечами. Мы спустились в фойе, и я снова пожелал ей доброй ночи. Когда я пошел в свою комнату, а она — на улицу, появилась Визгунья Анни с новой жертвой. Я лежал в кровати и гадал, успею ли так крепко заснуть, чтобы следующий фальшивый оргазм меня не побеспокоил; наконец я решил, что мне это не удастся, поэтому лежал и ждал его, надеясь, что потом у меня останется еще уйма времени, чтобы выспаться. Но этот оргазм заставил себя долго ждать; в итоге я начал думать, что это уже случилось, что я задремал и пропустил его, и, как и в жизни, я поверил, что то, что должно произойти, уже произошло и уже позади, и я позволил себе об этом забыть — лишь для того, чтобы оно застало меня врасплох мгновением позже. Прямо из самого глубокого сна — какой бывает, когда только уснешь, — меня вырвал фальшивый оргазм Визгуньи Анни.
— Грустец! — воскликнул во сне Фрэнк; так же крикнул когда-то бедняга Айова Боб, уставившись во сне на прообраз зверя, который его и погубил.
Клянусь, я смог услышать, как напряглась во сне Фрэнни, захрапела Сюзи, а Лилли сказала: «Что?». Отель «Нью-Гэмпшир» содрогнулся от наступившей тишины. Возможно, позже, уже во сне, я услышал, как что-то тяжелое тащат вниз по лестнице и выносят на улицу, к машине Шраубеншлюсселя. Сначала я решил, что это Иоланта выволакивает прочь мертвого клиента, но она бы не стала беспокоиться о том, чтобы не шуметь. Во сне я сказал сам себе, что это мне только почудилось, но тут в стену постучал Фрэнк.
— Проходи мимо открытых окон, — прошептал я.
Мы с Фрэнком встретились в фойе и, стоя у окна, наблюдали, как радикалы грузят машину. То, что они грузили, выглядело тяжелым и недвижным; не труп ли это Старины Биллига, радикала, подумал я сперва, — но они слишком бережно с ним обращались, чтобы то, что они грузят, было трупом. Что бы это ни было, но его потребовалось устроить на заднем сиденье между Арбайтером и Эрнстом. Затем Шраубеншлюссель это куда-то увез.
В заднем окне отъезжающей машины мы с Фрэнком видели силуэт таинственного предмета; размерами тот превосходил Эрнста и чуть клонился к нему, уворачиваясь от тщетных объятий Арбайтера. Это выглядело так, словно Арбайтер безнадежно хотел вернуть любовницу, которая предпочла ему соперника. Предмет — что бы это ни было — совершенно очевидно не являлся человеком, но в его очертаниях было что-то определенно звериное. Конечно, теперь я знаю, что это было нечто абсолютно механическое, но его очертания в отъезжающей машине наводили на мысль именно что о каком-нибудь животном, как будто между порнографом Эрнстом и Арбайтером сидел медведь или большая собака. Как мы с Фрэнком, да и все остальные потом выяснили, «мерседес» был под завязку нагружен грустью, но некоторое время эта тайна не давала мне покоя.
Я постарался описать то, что мы видели с Иолантой, отцу и Фрейду. Фрэнни и медведице Сюзи я постарался описать то чувство, которое тогда испытал. С Фрэнком у нас произошел самый длинный разговор по поводу Швангер.
— Я уверен, ты ошибаешься насчет пистолета, — сказал Фрэнк. — Только не Швангер. Возможно, она там и была. Возможно, она не хотела, чтобы ты связал ее с ними, поэтому она от тебя пряталась. Но у нее не могло быть пистолета. И уж точно она бы никогда не навела его на тебя. Мы для нее будто ее собственные дети, она сама так говорила! Ты опять все навоображал, — сказал Фрэнк.
Грустец не тонет; прожить семь лет в месте, которое ты ненавидишь, — большой срок. По крайней мере, я чувствовал, что Фрэнни в безопасности, а это всегда было главным. Фрэнни пребывала в своего рода чистилище: ни туда и ни сюда. Но она легко это переносила, в компании медведицы Сюзи, так что и я чувствовал себя вполне сносно, дрейфуя по течению.
В университете мы с Лилли взяли курс американской литературы (Фельгебурт была довольна).
Лилли выбрала эту специализацию, несомненно, потому, что хотела стать писательницей — она хотела вырасти. Я же просто таким способом ухаживал за неприступной мисс Выкидыш; мне это казалось самой романтичной вещью, на какую я способен. Фрэнни предпочла драматургию; среди нас она всегда была тяжеловесом, и нам за ней было не угнаться. Фрэнк воспользовался материнским советом Швангер и радикалов; он специализировался в экономике. Думая об отце и Фрейде, мы всегда считали, что кто-то должен это сделать. И Фрэнк — в свое время он спасет нас, так что спасибо экономике. На самом деле у Фрэнка было два основных предмета, хотя университет выдал ему только один диплом, по экономике. Можно сказать, что побочным предметом Фрэнка была история религии.
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 153
