Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
— А все потому, что ты наконец сумела меня полюбить, — сказал он, заключая меня в объятия и нежно целуя меня в волосы.
— Да, потому что я наконец сумела тебя полюбить, — подтвердила я. — Я и не думала, что мне это когда-нибудь удастся. Я была уверена, что никогда не смогу тебя полюбить. Но у меня это все-таки получилось.
— И ты этому рада? — с нервозной настойчивостью спросил Генрих.
Я улыбнулась и позволила ему снова унести меня в постель, хотя за окном уже трубили трубы.
— Да, я очень этому рада! — сказала я искренне.
* * *
Генрих назначил нашего сына Артура регентом Англии на время своего отсутствия; торжественная церемония имела место на палубе корабля «Лебедь». Артур в свои шесть лет наотрез отказался стоять за руку со мной и стоял совершенно один, как и полагается истинному принцу, пока его отец зачитывал вслух на латыни декларацию о назначении его регентом; затем все присутствующие лорды, преклонив колено, поклялись, что принимают правление Артура страной на то время, пока Генрих будет в походе, поскольку уверены, что вскоре наш король невредимым вернется домой.
Артур выглядел невероятно торжественным, даже суровым; его светлые ореховые глаза смотрели серьезно. Он стоял с непокрытой головой, и морской ветерок трепал его каштановые с легкой рыжинкой волосы. Отцу он ответил на идеально правильной латыни; свою ответную речь он, разумеется, выучил заранее со своим учителем и каждый день повторял ее еще и со мной, так что не сделал ни одной ошибки. Я видела, какое сильное впечатление он произвел на лордов — как своим прилежанием, так и своей внешностью: красивым разворотом плеч, гордой посадкой головы. Это, безусловно, был умный и воспитанный мальчик, вполне достойный того, чтобы стать принцем Уэльским, а затем и королем Англии. За спиной Артура стоял дядя Генриха, Джаспер Тюдор, и я видела, как он горд этим ребенком, в сурово-торжественном лице и каштановых волосах которого он видит черты своего покойного брата.[58] Рядом с Джаспером стояла королева-мать; ее белый апостольник трепетал на ветру, взгляд был прикован к лицу сына — на своего внука Артура она даже не взглянула. То, что Генрих собирался на войну с Францией, вызывало у нее не меньший ужас, чем если бы она сама, совершенно беззащитная, была вынуждена идти в атаку на врага. Она ведь наверняка будет сама не своя от тревоги, думала я, пока ее сын благополучно не вернется домой.
Затем мы с ней стояли бок о бок на волноломе, демонстрируя всем единство Ланкастеров и Йорков, и смотрели, как моряки отвязывают чалки; затем гребцы, занявшие свои места вдоль обоих бортов корабля, налегли на весла, раздался рокот барабана, задававшего гребцам ритм, и буксировочные суденышки стали медленно выводить большой корабль от причала. Генрих приветственным жестом поднял руку, стараясь выглядеть по-королевски решительным и мужественным, пока судно скользит вдоль заполненной народом набережной и выходит из гавани в пролив, и вскоре нам уже стало слышно, как волны бьют в борта корабля, как трепещут поднятые паруса и как они наполняются попутным ветром. Венецианские галеры, тяжело нагруженные людьми, следовали за большим кораблем; весла гребцов так и мелькали, то погружаясь в воду, то выныривая из нее.
— Он идет, как истинный герой, на защиту Бретани и всего христианского мира от алчных и мерзких французов! — страстно воскликнула миледи.
Я кивнула и почувствовала, как маленькая ручонка Артура просунулась мне в ладонь. Наклонившись к нему, я улыбнулась, увидев его торжественно-мрачное лицо, и услышала его шепот:
— А правда, он вернется домой с войны?
— О, конечно! — тут же воскликнула я. — Ты же видишь, какую огромную армию он собрал? Он встанет во главе этой армии и непременно победит всех врагов!
— И все-таки мой сын подвергнется ужасной опасности, — тут же поправила меня свекровь. — Я уверена, он, как всегда, будет на переднем краю, а Франция — противник сильный и опасный!
Я не стала говорить, что если Генрих и окажется на переднем краю, то это произойдет впервые в его жизни. Я всего лишь крепче сжала ручонку Артура и тихо сказала сыну:
— И все-таки с ним все будет хорошо; и беспокоиться тебе совершенно не нужно.
* * *
Никому из нас так и не пришлось ни о чем беспокоиться. Ни мне, ни Мэгги, муж которой, естественно, отправился вместе с Генрихом, ни Сесили, тоже проводившей мужа на войну. Еще до того, как армия Генриха успела высадиться на французский берег, их встретил посланник с предложением о мирных переговорах. И хотя Генрих все же маршем дошел до Булони и осадил ее мощные стены, он в общем-то не имел намерения отвоевывать этот город и возвращать его Англии, как, впрочем, и все прочие английские владения во Франции. Это был скорее жест рыцарской благодарности по отношению к его старой союзнице Бретани, а также грозное предупреждение королю Франции, а не начало настоящего вторжения; но даже эти действия достаточно напугали французов и подтолкнули их к заключению серьезного договора и обещанию долгосрочного мира.
Дворец Гринвич, Лондон. Зима, 1492 год
Генрих вернулся домой с победой, и по его приказу в Лондоне было устроено триумфальное шествие, где его приветствовали как героя. Затем он двинулся вниз по реке в Гринвич, по-прежнему чувствуя себя победителем, однако немало было таких, кто полагал, что ему все-таки следовало провести хотя бы одно заранее подготовленное сражение, раз уж он отправился за море с такой мощной армией; солдатам очень хотелось вступить в бой и получить хоть какую-то выгоду от столь победоносной военной кампании, а лорды мечтали вернуть свои, теперь утраченные, земельные владения во Франции. Многие говорили, что король вообще ничего не добился, кроме выплаты Францией изрядной контрибуции, так что королевская казна еще больше разбогатела; получалось, что королю этот поход все-таки принес немалую выгоду, а вот народу Англии не дал совсем ничего.
Мне казалось, что Генрих будет разгневан этими обвинениями в трусости и алчности, ведь все-таки все деньги он действительно заграбастал себе, но он вернулся в Гринвич совершенно другим человеком. Похоже, его больше не волновала собственная репутация. Он уже завоевал то, что хотел завоевать, но это была отнюдь не безопасность Бретани. Ему, по-моему, было безразлично, что он не спас Бретань от французов; и, как ни удивительно, его не волновали даже те огромные траты, которые пришлось понести ради этого похода во Францию и обратно. Я видела, что моего мужа переполняет некая тайная радость, но причины этой радости я понять не могла.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 181
