Я поздоровалась с тетей Мариной, провела блицпоказ наших наград и выпроводила их с мамой, отговорившись тем, что мне еще алгебру делать.
Потом я сидела, прикрыв лапами нос, как Умка, чтобы быстрее согрелся, жалела несчастного Витьку и была счастлива оттого, что моя мама никуда меня не сдает.
Зима катилась к середине, Ричард радовался глубокому, пушистому снегу, как щенок, – катался в нем, имитировал мышкование и с удовольствием таскал санки с конюшенной малышней.
Зима была ему впору, он прекрасно себя в ней чувствовал.
Зоська скучала и капризничала. На корде бегать она не любила, а прогулки по лесу были чисто формальными – часочек, и домой, под крышу.
Я же зимой просто погибала.
И мама, и Бабай считали меня выносливым ребенком – я могла забыть поесть и спокойно скакать целый день, тренировки по нескольку часов были мне нипочем, спала я мало, но холод просто убивал меня, лишал сил и способности соображать.
Я не любила тяжелую одежду, а в легкой промерзала до костей. Мама дяди Степана связала мне свитер из теплой козьей шерсти – только им я и спасалась.
Зимние праздники и развлечения я ненавидела – потому что они были зимними. Я с тоской смотрела на снулые деревья с траурной кроной из нахохлившегося воронья и, чтобы как-то оживить пейзаж, швыряла в ворон снежками. Темные зимние листья с обиженным карканьем взлетали вверх.
Мы с Ричардом возвращались домой после утренней тренировки. Пес весело бежал впереди, наслаждаясь погожим деньком, а я от всей души завидовала жабам, которые зимой впадают в спячку и не видят всего этого безобразия.
Из-за поворота показался высокий мужчина в коротком тулупе и настоящих мохнатых унтах, я свистнула, подзывая пса, но Ричард словно и не услышал – сперва он застыл на месте, хищно поводя носом, а потом сорвался навстречу прохожему, струясь по снегу, низко опустив голову, совсем как на занятиях по задержанию.
Я сообразила, что мой невозмутимый умница пошел в лобовую атаку, только когда он взвился в прыжке, и заорала:
– Лежать! Ричард, лежать!!!
Пес рухнул в снег, как сбитая камнем птица, не долетев буквально метра до нечаянной жертвы, я подбежала к нему, схватила за ошейник. Собаку было не узнать: прижав уши, слюняво рыча, Ричард полз в снегу – отданная команда прижимала его к земле, а ненависть толкала вперед.
– Тихо, тихо, Ричард, фу. – Я гладила его по вздыбленной на загривке шерсти, но она тут же поднималась снова, как примятая весенняя трава.
– Извините, – сказала я, поднимая глаза на дядьку, монументом нависающего над нами, и застыла от ужаса.
Это был дядя Жора, бывший хозяин Ричарда. Видела я его пару раз мельком, но поведение собаки не оставляло места для сомнений.
– Значит – правда, – сказал дядя Жора, глядя на меня со спокойным любопытством. – A я думал, брешут люди… Говорили мне, что собаку девка какая-то увела, только я не верил. К нему ж не подойти было! Думал, сам отвязался и убег, почуял, гад, что конец ему, вот и убег… А оно, выходит, правда…
– Вы хотите его забрать?
– Да на черта он мне нужен? – искренне удивился дядя Жора и даже хлопнул себя по ляжкам.
Ричард снова рванулся к нему.
– Лежать!!! – Я сильно, причиняя боль, дернула собаку за ошейник.
Ричард так удивился, что даже забыл на время о своем враге. Никогда прежде я с ним так не обращалась.
– Лежать, – повторила я тише. – Разве ты не слышал? Как тебе не стыдно?
Ричард лег и затих, смущенно отвернувшись. Мне и самой стало стыдно, но как иначе я смогла бы отвлечь пса?
– Вопросы у меня к тебе, кнопка, имеются, – сказал дядя Жора.
– Хорошо. Завтра я к вам приду. Если есть вопросы. А сейчас… Пес очень большой и очень сильный, дядя Жора. И очень вас не любит. Сами знаете за что. Долго я его не удержу. Так что вы уж уйдите… от греха подальше.
– Завтра – так завтра. Смотри, не обмани. – Дядя Жора собирался повернуться и уйти, но я его остановила:
– Спиной не поворачивайтесь. Извините. Просто сделайте шаг в сторону и стойте к нам лицом.
Дядя Жора не стал, как другие взрослые, спорить и капризничать, а молча сделал, как я просила.
Я встала, подняла собаку, скомандовала: «Рядом!» – и побежала, набирая скорость, чтобы поскорее увести пса от опасности. Опасности, которая грозила не только дяде Жоре, но и Ричарду – я всегда помнила, как поступают с собаками, которые нападают на людей.
«Как же он нас нашел?» – подумала я на бегу и тут же сама себя обозвала дурой. Мы ведь и не прятались, удивительно, что он не нашел нас раньше. Лодочная станция, собачья площадка и конюшня находились не так уж далеко друг от друга.
Я корила себя за то, что сама не пошла к нему. Я собиралась. Хотела сходить, выкупить Ричарда по-честному, но мне было так противно разговаривать с человеком, избивающим собак палкой, что я все время откладывала этот визит.
Вот мы и попались. Ну, хорошо. Ричарда отнимать он не собирается. Наверное, хочет денег. Ну да – а какие такие «вопросы» у него ко мне могут быть? Хотел бы в милицию сдать, как мама говорила, так давно бы сдал. Значит, деньги ему нужны. Ладно, денег я добуду как-нибудь.
Мы взбежали на второй этаж, я открыла дверь, усадила Ричарда у порога, тщательно вытерла ему брюхо, лапы, растерла спину сухой тряпкой и отвела на место.
Пес послушно лег. Морда у него была грустная.
Я села рядом на пол, положила собакину голову к себе на колени, стала гладить по морде, по глазам.
– Ну прости меня. Прости. Ты был прав, конечно, стоило его укусить. Только я никак не могла тебе этого позволить.
Ричард выпутался из моих рук и лизнул меня в нос.
– Не печалься, дружочек, ничего он нам не сделает. Обещаю.
Тренировок у меня в тот день больше не было, и вечером я осталась дома, чем до смерти напугала маму.
– Глория, ты никуда не идешь сегодня? Ты не заболела?
– Не беспокойся, мам, просто тренировку отменили.
– Вот и хорошо, хоть отдохнешь… Уроки сделала?
– Да, мам.
– Ну, отдыхай… Ты точно хорошо себя чувствуешь? Ой, пирожки! – И мама газелью умчалась в кухню, а мы с Ричардом остались валяться на колючем солдатском одеяле, которое подарил нам дедушка – специально для «половой жизни», – наслаждаясь редким праздником, можно сказать, торжествуя лень, ведь нам нечасто выпадали такие вечера.
Я все время куда-то бежала, что-то делала, спала и читала только урывками, так что у Ричарда была собачья работа во всех смыслах этого слова. А тут – уют и полумрак, тишина, мягкий свет настольной лампы да еще запах пирожков словно окутывали нас семью покрывалами покоя.
Я читала, лежа на животе, а Ричард спал, сложив голову и передние лапы мне на поясницу, и только я успела подумать, что дома может быть не так уж плохо, если никто не дергает, как вошла мама, включила верхний свет, и волшебный кокон безмятежности исчез.
