Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
Очередь наконец тронулась, и все пошли к выходу. Евгения вежливо попрощалась со стюардессами, и Яна, кивнув ей, перевела взгляд на Дашу, идущую следом такой же точно походкой.
— Запомни этих девчонок! — шепнула Яна другой стюардессе, не переставая обворожительно улыбаться, прощаясь с пассажиропотоком. — Я потом тебе кое-что про них расскажу.
Яна была дочерью, сестрой и женой охотника — к счастью, не одного и того же, а трёх совершенно разных и к тому же дружных между собой мужчин. Вот почему эта миловидная стюардесса была так внимательна к любым событиям, которые происходили вокруг, — в самолёте она замечала непристёгнутый ремень или припрятанный, но включённый плеер так же неизбежно, как её отец, брат и муж видели притаившегося в траве глухаря или замершего, как меломан в опере, зайца.
Евгения стояла в очереди на паспортный контроль, подпинывая ногой портфель-фугу. Он был слишком тяжёлый, и менее лояльная авиакомпания потребовала бы сдать его в багаж. Зимой, в первом классе гимназии, Евгения точно так же пинала перед собой школьную сумку: сумка была ярко-жёлтая, с гигантским красным цветком и ехала по снегу, как по лыжне. Даша стояла в соседней очереди и слушала музыку в наушниках так громко, что вместе с нею вынужденно наслаждались и все вокруг.
Вот тогда Яна и сказала подруге:
— Эти девчонки — сёстры! Только одна высокая, а другая — низенькая.
Провидение, звёзды, судьба, случай, удача, рок и фатум дружным коллективом работали для того, чтобы Евгения могла познакомиться со своей сводной младшей сестрой из Оренбурга, но никто, кроме наблюдательной стюардессы, питавшей пристрастие к уменьшительно-ласкательным суффиксам и не возражавшей против дроби в тушке рябчика, даже если та попадала прямиком в пломбу, не заметил сходства обеих девушек. В первую очередь его не заметили сами девушки — мы не знаем, как выглядим со стороны, а накладные ресницы и грубые манеры скрывают похожие черты не хуже заносчивой брезгливости и привычки держать в тайне истинно глубокие чувства. К счастью, Евгения записала Дашин мейл, так что у провидения оставалась надежда на то, что дитя Саши и той, что моложе, из Оренбурга сможет продолжить общение с внебрачной дочерью мужчины-мечты.
Но сюрпризы на том не закончились — Евгению поджидала ещё одна встреча, которая и привела её в конце концов к слезам и отчаянию. С помощью турбулентности и Даши провидение, звёзды, случай, рок, фатум и судьба лишь только разминались, а настоящее веселье должно было явиться с началом второго акта.
Точнее, рейса.
Профессия писателя, поэта — выражать чувства. Ошибочно считать, что он хороший советчик.
Хорхе Луис Борхес
До вылета в Екатеринбург оставалось больше двух часов, но Евгения уже сидела перед указанным в посадочном талоне выходом — она всегда приходила на указанные встречи загодя, терпеть не могла, когда опаздывают и вообще старалась быть пунктуальной во всём, тем более что это не так уж сложно.
Читать не хотелось, Хандке бесполезным грузом лежал в портфеле. От скуки Евгения принялась наблюдать за людьми, которые сидели в соседних креслах.
Слева от Евгении — пожилая женщина с шишковатыми, как имбирные корни, руками. Лицо в глубоких морщинах — на правой щеке они перекрещивались, точно линии для игры в «крестики-нолики». Тёмное пальто, парик, старомодная внешность (чудесный Ларин вариант этого слова — «старомордая»). У ног женщины лежал упакованный в плотную бумагу багет. Постер? Картина? Жаль, что нельзя спросить — Евгения не любила, когда незнакомые люди проявляют любопытство, и поэтому не разрешала этого себе самой. Она была очень молода и верила в то, что можно быть последовательной во всём.
Глядя на упакованную картину, Евгения вспоминала прошлогодний разговор тёти Веры с мамой, тот, что подслушала случайно. В саду нового Ереванычева поместья, неподалёку от домика для гостей, который хозяин туманно обещал отдать когда-нибудь Евгении, стояла нарядная беседка, увитая плющом. Осенью этот плющ пламенел не хуже своих собратьев откуда-нибудь из Новой Англии — Евгения вдоволь нагляделась на такие в Америке. Тогда, в самом начале лета, плющ только входил в силу, но кое-где уже захватил территорию целиком.
Казалось, что жёсткие, крепкие, словно капроновые верёвки, стебли плюща растут прямо на глазах — как в тех учебных фильмах по биологии, которые показывали в пятом классе: благодаря ускоренной съёмке почка набухала и лопалась за секунду. Евгения часто видела то, чего не замечали — или попросту не желали видеть другие: это качество необходимо настоящему писателю.
В этой части сада мама Юлька не позволила Ереванычу разбить газон, и дикая трава, усеянная белыми маргаритками и жёлтыми одуванчиками, выглядела так, будто кто-то разбросал по ней сваренные вкрутую яйца, порубленные для окрошки. Нарциссы тянули к Евгении свои локаторы и тоже почему-то напоминали варёные яйца. Возможно, она проголодалась — хорошо бы домработница Люда вспомнила, что окрошка для Евгении должна быть без мяса. Люда терпеть не могла маму Юльку, но с годами смирилась с ней, как люди смиряются с бедностью или тюрьмой. Домработница демонстративно предпочитала Стениных. (Некрасивых и бездарных все любят — так мог бы сказать кто-нибудь злой, не Евгения.)
Солнце мигало за верхушками сосен, будто кто-то снимал Евгению на фотоаппарат со вспышкой, каким строго запрещено пользоваться в музеях. Тётя Вера в музее уже лет десять как не работала — теперь она была экспертом по культурным ценностям, определяла происхождение спорных произведений искусства и безошибочно диагностировала подделки. Евгения обожала читать тексты экспертных заключений, которые составляла тётя Вера, — они напоминали детектив. «На экспертизу в багажном отделении вокзала представлена картина. Холст на дереве/смешанная техника, 62 × 44. Приобретена, по словам владельца, на онлайн-акуционе. Картина вставлена в старую раму, на обороте фанеры по центру — две наклейки. На лицевой стороне, на фактурно прописанных местах — поверхностные загрязнения». И так далее… Каждую такую работу, будь то картина, статуэтка или даже настольная игра, тётя Вера описывала столь тщательно, что Евгения могла представить предмет воочию, ни разу не взглянув на оригинал.
— А как определить, оригинал это или нет? — волновалась Евгения. Тётя Вера объясняла, что искусствоведческая экспертиза не может дать стопроцентной гарантии — бывает, что и лучшие знатоки ошибаются. В прошлом веке был крупный скандал с подделкой Вермеера — а ведь его подлинность признал не менее крупный знаток творчества делфтского мастера. Другая, ближе к нам по времени история — с «Одалиской» Кустодиева, которая решительно ничем не напоминала певца купчих, но тем не менее смогла ввести в заблуждение вначале эксперта, а затем и покупателя. То есть, объясняла тётя Вера, единственный способ определить авторство, это сопоставить сомнительную работу с известными, уже имеющими атрибуцию:
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
