Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 197
«Может, увести следы к морю? — размышлял Артём. — Все подумают, что я утонул. А я — раз! — и лежу себе, сплю. „А в чём дело?“ — спрошу удивлённо, когда утром на чердаке объявится крапинская огромная башка. „А ты почему не в море?“ — спросит Крапин, у которого его милицейские концы не сойдутся с концами. „А почему я должен быть в море, что я, пароход „Глеб Бокий“?“»
…Нет, так тоже не годилось.
Артём схватил стоявшие возле порога грабли и пошёл понемногу в сторону своего чердака, тут же за собой сгребая снег.
Получилась вообще несусветная ерунда. Везде снег как снег — лежит, не шелохнётся, — а возле домика, где спала Галя, — как на тракторе прокатились.
«…Вот пусть разбираются, кто к ней на тракторе ночью приезжал…» — пытался себя развеселить Артём, но становилось уже не смешно. Трактор всё равно имел путь ровно от лестницы с чердака до её избы.
«Может, на всём острове снег разгрести? — прикинул он. — Как раз до утра забот… Или хотя бы возле Галиного дома. Выйдет Крапин, скажет: вот чудо, на весь остров снег выпал, а этот дом как куполом накрыли… Может, в Бога уверует наш милиционер…»
…Деваться было некуда — Артём решил переворошить граблями как можно больше снега и возвращаться кривыми, через амбулаторию, путями — главное, чтоб никто не появился, а то придётся объясняться: да вот, мол, решил прибраться, а то снег везде — неопрятно.
Привлечённые суетой, к Артёму сбежались три вечно голодные кошки, пёс — в надежде, что с ним собрались поиграть, вот и грабли для этого взяли, заодно и Фура слезла с крыши, облизывая с лап снежок… Артём стоял посреди зверья как молодой, пути попутавший, Дед Мороз. Попробовал пугнуть — не тут-то было, пёс, например, только развеселился и стал подлаивать, кошки не теряли веры в то, что Артём достанет рыбку из кармана, а Фура вообще ничего не боялась и только с тайной мыслью посматривала на кошек — а то всё рыбка да рыбка…
Раздался звук открывающегося окна, и, ошарашенная, выглянула Галя в гимнастёрке.
Артём поднял грабли и поприветствовал её, попытавшись улыбнуться. Надо было что-то сказать, но что?
— Ты что, рехнулся? — спросила она в бешенстве, глядя на зверьё и своего любезного посреди. — Ты что тут делаешь с граблями?
Ответить было нечего.
* * *
К утру весь снег размело: точно вчера сорок вёдер снега доставили на заблудившейся штормовой туче, а сегодня и след его растаял.
Никто ничего не заметил. Отпечатки кошачьих и собачьих лап в леденеющей грязи, вот и всё.
Только ель возле амбулатории стояла, как дура, в неподтаявшем грязно-белом чепчике и затасканном фартучке.
— Надо ехать, а то вдруг опять шторм, — сказала Галя Крапину.
Они встретились на пятачке меж амбулаторией, баней и административной избой.
Артём с Афанасьевым сидели на крытом крылечке амбулатории. Афанасьев был молчалив и напряжён. Он очень ждал от Артёма разрешения своей просьбы.
— Конечно, — ответил Крапин Галине.
Похоже, ему было неудобно за вчерашнее — он и сам не мог понять, как такое могло ему в голову прийти: с отчётом… ночью… А всё объяснялось просто: сегодня от этой женщины не исходил вчерашний дурманящий ток.
Но чёрная её маленькая голова на фоне мутного неба тревожила Артёма.
— К Горяинову прибыла мать на свидание, он уедет на моей лодке, — сказала Галина.
Крапин улыбнулся и махнул рукой Артёму:
— Слышал?
Артём поднялся и чуть натянуто улыбнулся в ответ:
— Так точно!
— Что ж ты молчал! — крикнул Крапин; они вообще разговаривали громче, чем надо, — и так всё было слышно. — Вези посылку сюда, не съешь по пути!
Артём кивнул, на этот раз не потрудившись улыбнуться.
Собирать ему было нечего — он надеялся скоро вернуться — а что там делать, на большом острове, лучше здесь свою Галю поджидать. Взял только пропуск на проход через Никольские ворота и надел шерстяные носки, а то ноги мёрзли.
Его комната была прибрана женской рукой — в чём это выражалось, он даже не понял, но на сердце потеплело. На бегу, уже выходя, Артём схватил подушку и принюхался: пахнет! пахнет её волосами! — и сначала бросил подушку обратно на лежанку, но потом вернулся и перепрятал под одеяло: может, сохранит запах.
— Ну, бывайте, вашу отчётность я Ногтеву передам, — сухо сказала Галя взявшемуся её проводить Крапину; Артём догадался, что ей не хотелось никаких проводов — к чему эти сантименты…
Крапин и сам тяготился происходящим, посему взял под козырёк, развернулся и поспешил в сторону питомника. Навстречу ему бежала ласковая до подобострастия Фура.
«Хорошо, что она разговаривать не умеет, — порадовался Артём. — А то б растрепала сейчас…»
До причала они шли молча, Артём держался чуть позади.
Рулевой уже сидел в лодке.
Наконец Галя, не оглядываясь, в строгости своей скрыв явное удовольствие, сказала:
— Иди вперёд. Ты меня разглядываешь.
Артём, усмехнувшись, обогнал её и быстро обернулся, чтоб заглянуть в Галино лицо. Заодно и Афанасьева увидел. Тот брёл поодаль, без шапки, расстёгнутый, не решающийся окликнуть — как брошенная собака.
До причала оставалось два десятка шагов. Уже на мостках Артём встал спиной к морю и как ни в чём не бывало сказал так громко, чтоб его товарищ, почувствовавший что-то и прибавивший ходу, услышал:
— Афанасьева надо захватить! — и указал Галине рукой: вот этого. — Гражданин Крапин послал его за лекарствами в монастырь.
— Бумаги при тебе? — спросила Галина, оглядывая расхристанного Афанасьева с ног до головы, но минуя его заискивающий взгляд.
Афанасьев, улыбаясь во всё лицо, хлопнул себя по карману: вот!
Ничего не сказав, со своей привычной отстранённой миной, Галя уселась вперёд.
Никакой бумаги у Афанасьева, конечно же, не было.
Когда уже тронулись, мотор взревел, на берег выбежал Крапин, замахал руками, но видел его только Артём, сидевший лицом к берегу, да и тот сразу отвернулся.
На берегу снова лежало вчерашнее бревно, в ожидании человека, обученного грамоте.
…Плыли недолго, но Артём успел промёрзнуть до посинения.
Галя так ни разу и не посмотрела на Артёма, всё мимо.
«Неужели ж так и сердится… за мать? — гадал Артём, подрагивая. — Да нет… Просто не хочет, чтоб Афанасьев заметил… Проклятый берег, когда ж он настанет».
Кремль появился в тумане, как угроза.
На причале Галина, ни с кем не прощаясь, молча ушла, будто и в моторке была одна; если и лежало там что — то какие-то тюки с грязным барахлом, пусть другие с ними разбираются.
Артём всё понимал, конечно, но всё равно поёжился — от набранного в пути холода, от нелепой своей обиды.
Ознакомительная версия. Доступно 30 страниц из 197
