Праздник продолжался. Дело было к вечеру. Я опять зачем-то вышла на террасу, и тут кошка, тихо подкравшись, вцепилась зубами мне в ногу. Я страшно испугалась и, естественно, закричала от боли. Произошло все очень неожиданно для меня.
Когда моя нога была намазана йодом и забинтована, дядя Шура сказал, что свою кошку он хорошо знает и наказывать ее не будет. При этом он погрозил мне пальцем.
Второй брат моего отца – дядя Коля по кличке Филин. Он тоже воевал и был покалечен: у него не могло быть детей. Впрочем, женщины его обожали, а детей у них и своих хватало. Вот такой у нас в роду был «огурчик», как он сам себя называл. Филин был дважды женат. Обе жены были старше его на двадцать лет.
Отец с Филином были очень похожи. Однажды летом я вернулась из лагеря. Когда мы с мамой вошли во двор, то услышали, что из нашего сарая раздаются какие-то звуки. Я решила, что там что-то мастерит отец. Недолго думая, я разбежалась и прыгнула ему на спину. Только когда бедный Филин дико завопил, я поняла, что ошиблась.
Потом он рассказывал, что приехал помочь брату делать мебель для новой квартиры. Филин был краснодеревщиком и учил моего отца столярному ремеслу. Переодевшись в рабочую одежду, он тихо строгал в прохладном и темноватом сарае, и вдруг что-то большое неожиданно прыгнуло ему на спину. Он тогда чуть не описался с испугу.
Первой женой Филина была Васса Ивановна – красивая, статная женщина с толстой косой ниже колен. Все говорили, что волосы у нее были необыкновенные. Она обожала своего Колюню, а ее любили и уважали в нашей родне.
Лариса рассказывала мне, как она играла с Вассой в «лошадки». Васса Ивановна заплетала волосы в две косы, Лариска ухватывалась за них, как за вожжи, и они обе носились по лесу, что-то изображая. В тот период я была очень маленькой, и Вассу помню лишь по фотографии, на которой она склонилась ко мне, годовалой крошке, стоящей с огромным белым грибом в руках.
Николай расстался со своей первой женой при трагических обстоятельствах. Васса Ивановна была женщиной не бедной. Однажды уезжая надолго из дома с Николаем, она оставила своей соседке целый чемодан всякого добра на хранение. Отец говорил, что это было наследство от родителей: столовое серебро, посуда, золотые монеты и иконы в дорогих окладах.
Когда Васса Ивановна пришла за своим чемоданом, подруга заявила, что ничего не знает, ничего не брала. Вассу хватил удар, и у нее что-то стало не в порядке с головой. Короче, она не выходила из больницы. Добро так и не нашлось. Что случилось дальше, я уже не помню.
Второй женой Филина была тетя Надя, тоже видная и красивая женщина, имевшая детей, которых он и вырастил. Тетя Надя хорошо шила, и мама как-то попросила ее приодеть нас с Ларой. Была куплена красная шотландка, и мы поехали «кроиться и шиться» к тетке.
То, что меня поразило в ее доме, я запомнила на всю жизнь. Это была старинная кукла с восковым лицом, настоящими живыми волосами, заплетенными в длинные косы, и одетая в великолепное бархатное платье с кружевами. Такого я еще не видела. Кукла стояла на комоде. На нее можно было только смотреть. Я так и делала: смотрела, открыв рот, пока шла примерка.
Тетя Надя, несмотря на то, что была старше Филина на двадцать лет, пережила его и умерла в возрасте где-то далеко за девяносто. Может быть, ей было и больше. Мама говорила, что она стеснялась быть на много старше Николая, и сумела когда-то убавить себе года.
Тетя Надя до самого конца хорошо выглядела. Однажды мама пришла к ней в гости (наши садовые участки были рядом), стала звать ее и увидела в саду женщину в купальнике с гладким загорелым телом, которая и откликнулась на зов. Вот тут моя мать и обмерла: это была почти столетняя Надежда. Вот такая была тетка.
Кукуля, или тетя Лиза, по праву считалась в нашей родне общественной матерью. У нее в доме, в зависимости от обстоятельств, жили по очереди все мои двоюродные сестры. Жила и я, когда мать с отцом уезжали на юг, в санаторий. Пишу только о сестрах, потому что единственный наш брат Борис был к тому времени уже взрослым и самостоятельным. Летом же тетка Лиза «пасла» нас на даче. Любимым выражением тетки было: «Скотина безрогая», но оно, как правило, употреблялось только в адрес собственной дочери.
Так уж повелось, что все сестры, когда собирались выйти замуж, возили своих женихов на показ к тете Лизе. Не было случая, чтобы она ошиблась в результатах своих предсказаний. Многие на нее обижались и, как водится в нашем роду, не говорили с ней годами. Потом все забывалось.
Вернувшись из армии, Борис задумал жениться на очень красивой девушке Нине. Он тоже привозил ее знакомиться с тетей Лизой. Я в это время жила у тетки, и знакомство происходило на моих глазах. Невеста нам всем очень понравилась. У нее был румянец во всю щеку, каштановые вьющиеся волосы и кожаные перчатки с белым мехом внутри. А еще Борис ей подарил золотое колечко с александритом, который все время менял свой цвет. Мы с Ниной не могли на него наглядеться.
Меня тетя Лиза любила, что вызывало ревность ее дочери Нины – худенькой, болезненной, капризной и очень вредной девчонки. Тетка Лиза часто говорила моей маме: «Мне бы десяток таких, как твоя дочь, чем одну мою». Нину, конечно же, это обижало. Но что есть, то есть.
Тетка Лиза вообще любила детей, особенно малышей. Лет с семи ее отдали в няньки к грудному ребенку. Она должна была качать люльку, привязанную к потолку, и смотреть, чтобы ребенок не плакал, пока взрослых не было рядом. Однажды она качала люльку, и ей самой захотелось спать. Вот она и залезла под бок к малышу. Маленькая была еще. Веревки двоих не выдержали, и люлька упала. На рев прибежали взрослые, и Лизу отправили домой, выгнав из нянек.
Эту историю тетка рассказала, будучи совсем старой. Я была как-то у нее в гостях. Мы смотрели телевизор. Показывали концерт, в котором выступал известный в ту пору всей стране бас. Тетка тогда мне и рассказала, что этого артиста она чуть не убила в младенчестве, упав вместе с ним и оторвавшейся люлькой на пол.
Муж тети Лизы Сергей был тихим и ласковым человеком с пронзительно голубыми глазами. Он, как и Филин, работал краснодеревщиком. Руки у него были «золотые», но любил выпить. Так же, как и наши дядьки, он прошел всю войну с первого до последнего дня в пехоте. Расписался на Рейхстаге и вернулся живым и здоровым домой. Родственники ласково звали дядьку просто Серега.
У отца была старшая сестра Зинаида. Во время войны она потеряла своего горячо любимого мужа Жоржика – так все его звали. Я видела его на фотографии с женой и сыном Борисом. Мужчина, действительно, был очень красивым. Кроме Бориса у тети Зины была дочь Зоя, одних лет с Ларисой и Ритой, симпатичная, с толстыми, длинными косами отличница, которая все время отдавала учебе.
Тетя Зина всю свою жизнь проработала в молочном магазинчике в центре Москвы. Как рассказывали, смолоду она обладала невероятной для женщины силой. В деревне при уборке хлеба запросто, наравне с мужиками таскала на плече мешки с зерном. Поэтому всю жизнь спокойно, вместо грузчиков «ворочала», как говорила она сама, тридцатилитровые фляги с молоком и сметаной. Тяжелый был труд, но дом всегда был полон добра.
Все бы хорошо, но на свою беду или счастье, тетка Зина повстречала прохиндея и драчуна, игрока и пьяницу Василия Ивановича, которого все родственники, от мала до велика, ненавидя называли не иначе как Черт Иванович. Что он только не устраивал бедной влюбленной Зинаиде! Перечислять не буду, но и в преклонные годы Зинаида появлялась на людях с синяком под глазом. Он любил бить ее половником по лицу.
Одно время вся родня отвернулась от Зинаиды, потому что Черт Иванович стал обижать Зою, которая уже училась в институте. Новый «папаша» постоянными пьянками, драками и приставаниями не давал Зое спокойно заниматься. В то время Борис был в армии, и защитить сестру было некому.
Тетка Лиза забрала Зою к себе. Дело дошло до суда. Несмотря ни на что, Зинаида была в любовном угаре. Привести в чувство Черта Ивановича она не хотела. Даже после его смерти, будучи совсем старухой, Зинаида не могла без слез говорить о Черте Ивановиче. Без слез любви. Чего только не бывает на свете!
Младший мамин брат Сергей во время войны был летчиком. Вернувшись домой, он женился на девушке Клавдии, и они уехали на Север, к Белому морю, в далекий город Северодвинск. В том краю почти всегда было холодно, жутко не хватало витаминов, росла морошка, были белые ночи и северное сияние. Свою дочку, в память о теплом московском лете, они назвали Майей.
Если вдруг ночью зажигался свет в комнате, это означало, что в гости к нам приехал мамин брат. Проработав целый год на далеком Севере, дядя Сережа отправлялся отдыхать на Черное море. На обратном пути он всегда навещал свою сестру (мою мать), а мне привозил чудесные подарки. Среди них были коробочки, обклеенные ракушками, стеклянные шары с водой, в которых плавали рыбки, бутылки в виде зеленого дерева с сучками, красивые камушки и другая всячина.
