Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 155
Слова Греты озадачили меня до предела, прямо-таки погрузили в так страстно мною ненавидимое состояние умственной прострации.
– Постой, постой, Грета! Ты про кого это говоришь: про него или про меня? Это что же получается – так это я была недостаточно нежной и бережной?! Да ты себе и вообразить не можешь, как мне с ним стало лихо! Да он стал со мной обращаться, как злой хозяин с собакой! Да мне жить больше не хотелось!
Из самых глубин трепещущего, как флаг на ветру, получувствительного сердца вдруг поднялся во мне горячий бунт и алой краской моментально залил до того бледные щеки.
– А бережность, дорогая Вероника, не знает требований взаимности точно так же, как и щедрость. Хотя бы в самой себе начни воспитывать терпение и разумение, что в рекордные короткие сроки ничего хорошего не делается. Суета, поспешность и настойчивая требовательность к людям, миру и судьбе и есть самые главные враги в жизни каждого. И совсем наоборот, нежная бережность подобна солнышку, от которого непрерывно льется в мир ласковое золотое тепло, и в потоке этих лучей вольготно каждому. Как только человек обучается быть бережным к людям, он становится счастлив и жизнь его волшебным образом начинает протекать хорошо и замечательно.
Верни солнышко в сердце, Вероника. Кончай концентрировать все мысли и чувства лишь на себе самой и на своих делах. Забудь думать, что тебя обидели и обошлись жестоко, тем более что на самом деле никто тебя и не думал обижать, и вскоре ты с изумлением станешь замечать, как все вокруг тебя не сразу, но изменится, да так, как ты вообразить даже не способна. Ведь сейчас ты сама себе – злейший враг. Так соберись с волей и просто возьми и отложи саму себя в сторону, так и пройдут твои невроз и депрессия.
Тут Грета ненадолго погрузилась в глубокую задумчивость, сильно занавесив свое крупное лицо густейшими, сильно седеющими прядями и полными, белыми пальцами удерживая свою голову за невероятно твердый, как из камня высеченный подбородок. Хотя внутренне я во многом не могла бы согласиться со странной своей подругой по санаторию, однако покорно продолжала безмолвствовать вместе с ней, ожидая скорого продолжения ее не всегда относящихся к сути беседы, однако ранее ни от кого мною не слышанных рассуждений. Я успела неплохо ее изучить и потому небеспочвенно предчувствовала, что за отрешенным молчанием обязательно последует совсем какая-нибудь «не от мира сего» сентенция. Вскоре Грета подняла лицо с глазами, как со светящимися голубыми озерами, и заговорила вновь:
– Хочу тебе рассказать, что великая католическая святая – блаженная Моника, она же мать великого философа блаженного Августина, имела мужа настолько сурового, своенравного, жестокого и неукротимого, что люди вокруг только удивлялись, как это она умудряется выглядеть столь спокойной и счастливой, да еще иметь с вот таким мужем самые замечательные семейные отношения. На все вопросы окружающих она с улыбкой отвечала, что когда муж ее сердится или ее ругает, она про себя молча молится Богу, чтобы его сердце смягчилось и к нему бы возвратилась тишина. И ты знаешь, каждый раз случалось чудо: через некоторое время вспыльчивость этого мужа проходила как бы сама собой, сердце его умилялось, и он преисполнялся огромным уважение к жене за ее ласковую кротость, доброту и мудрость. Всех превосходила кроткая Моника во влиянии на своего гневливого и жестокого в проявлениях супруга, каждый раз делая его любезнее к себе и благонравнее. Никогда она не пыталась исправить мужа или переделать его характер, но с течением времени превратился этот черствый, дерзкий и свирепый мужчина в любящего, великодушного, понимающего супруга и чуткого отца.
Великая святая говорила, что женщина в семье должна быть ко всем снисходительна, ласкова, весела, терпелива, скромна и старательна. А теперь спроси себя, а были ли в тебе все эти качества? Уверяю, Вероника, твой мальчик – просто сущий ангел по сравнению с тем, кого Бог послал в мужья блаженной Монике. Ведь святая с самого рожденья была любимицей Бога, особо им отмеченной еще со младенчества. Только смотри, тут важно не спутать пугливое примиренчество при молчаливом душевном осуждении и раздражении, боязливое попустительство унижению и лицемерное согласие с грубостью, при которых такой гневливый и невыдержанный супруг окончательно прекратит себя контролировать и нагло «сядет на голову» своей раболепствующей жене с проявлением могучей силы женского характера, с мягким, доброжелательным и спокойным наблюдением развития ситуации, искренним желанием супруги успокоить и умиротворить разбушевавшегося человека, порывом льющейся, светлой и истинной любви к нему. Даже видя всю глупость другого, надо научиться ему сочувствовать, а не осуждать!
Тут меня чуть ли не в воздух взвила неведомая сила, до того все во мне возмутилось последними словами немки:
– Да на такой подвиг практически мало кто способен! – Я заговорила с холодноватой дрожью в голосе: – Тебя, значит, отчитывают, по любому пустяку выговаривают, как последней девчонке, а ты в ответ лишь льешь доброжелательное и сочувственное спокойствие! Я правильно тебя поняла?! Но если это все так и ты, Грета, сама честно следовала этим правильным религиозным заповедям, то почему у тебя самой было два мужа? И где они сейчас?
– Я, Вероника, дважды вдова. Мой первый муж разбился в автокатастрофе, а второй умер год назад во время операции по удалению мозговой опухоли. Я сама работала в той больнице.
В больших и слегка навыкате голубых глазах Греты сверкнула непрошеная слеза, в то мгновение она удивительным образом напомнила мне портрет вдовы Ленина, много лет назад висевший в вестибюле моей школы. Хотя я невольно смутилась ее словам, но и в смущении своем продолжала недоумевать, как же такое возможно: вот на тебя кричат, топают ногами, оскорбляют, критикуют, требуют всяких несуразных действий, а ты сидишь себе в полном на все наплевательстве, как великий Будда – оно называется «ласковая кротость»; да при всем том в абсолютном душевном спокойствии молишься об умилении сердца какого-нибудь кретиноподобного существа мужского пола. Конечно, оно, наверное, возможно, если сама для себя решишь, что тут перед тобой выступает полный и абсолютный кретин, то сможешь выслушать все его бредни довольно спокойно. Однако, с другой стороны, сама мысль, что надо продолжать находиться замужем за подобным субъектом, сразу отравит все душевное равновесие, достигнутое такими трудами и упорными ментальными тренировками. Ага, значит, согласно теории гестапо-Мюллера, в этот самый момент себя начинает проявлять твоя эго-гордыня, потому что сама тоже вполне можешь быть кретинкой, совершенно «в масть» своему кретину, за которого вовсе и не зря выходила замуж; но себя самое со стороны, жаль совсем не видно. Боже, как в жизни все сложно!
– Теки, Вероника, теки вместе с жизнью, как текут великие реки и каждый новый день надейся на что-нибудь очень хорошее. Знаешь ли ты разницу между надеждой и ожиданием? О, это две прямо противоположные вещи! Ожидание рождает неутоленное, требовательное желание, зато надежды дают милую сердцу спокойную радость! А все-таки я скажу тебе, как есть… Хорошо, что у тебя доброе, солнечно щедрое от природы сердце и благородный дух. Но в тебе Вероника, как и в большинстве твоих ровесников, это щедрое сердце наполовину заковано в стальной бронежилет, зато отлично натренирован интеллект. Ваш ум легко может «раскусить» самую заумную идею, но не способен понять даже самую элементарную нужду близкого человека, например, тех же мужа или жены, не говоря уже об остальных.
Вот оно самое и есть главная беда современного мира. Многие, очень многие проклинали и проклинают моего отца, а вот он-то как раз отлично знал науку, как в нужные моменты подчинять рассудок сердцу и поэтому всегда выигрывал в играх с жизнью. Многих ли ты видела, которые могли бы подобным похвалиться?
– Ты совсем меня запутала, Грета! Ты умеешь так легко переворачивать вещи с головы на ноги! Но разве же ты сама не способна видеть разницу между жертвами и палачами? Давай вернемся к моей семейной ситуации: ведь это же не я, это меня мучили и изводили. Как же ты не видишь, что палач и жертва не могут действовать заодно и быть одинаково виноватыми! Возможно, такова заповедь твоего любимого католичества, но, прости, мне на ум приходит веселая русская поговорка: «То ли он украл, то ли у него украли; но мы с вами разбираться не станем».
– Мне от души искренне жаль тебя, девочка. Поверь: искренне, искренне жаль. Но не кажется ли тебе, дорогая, что в один не очень-то прекрасный день ты ни с того ни с сего вдруг сочла себя не слишком-то приспособленной к сложностям и реалиям жизни, смертельно напугалась и принялась ежедневно демонстрировать свою животную дрожь не слишком-то хорошо воспитанному и душевно чуткому, как, впрочем, все они, современному молодому человеку?
Ознакомительная версия. Доступно 24 страниц из 155
