Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
(Ох уж этот снисходительно-благожелательный тон знатока мух и колбасных обрезков… Тьфу!)
Компаньон повернулся, подзывая официанта, и закончил фразу:
— Это замечательный проект.
И еще, придерживая дверь:
— Слушай… Мне кажется, или ты уже попахиваешь навозом?..
17
В первый раз отец не вышел встречать их к ограде.
Шарль обнаружил его в подвале, в полной растерянности, он не понимал, зачем он сюда спустился.
Поцеловал его и помог подняться в квартиру.
Еще больше расстроился, рассмотрев его при свете. Как изменилось его лицо.
Кожа огрубела. Пожелтела.
К тому же… Он весь порезался, бреясь к их приезду…
— Папа, в следующий раз я подарю тебе электробритву…
— Брось, сынок… Не траться…
Довел его до кресла, сел напротив и долго вглядывался в его поцарапанное лицо, надеясь найти в нем что-нибудь более ободряющее.
Анри Баланда, этот величественный старик, почувствовал это и сделал все, чтобы отвлечь внимание единственного сына.
Но пока он пудрил сыну мозги своим садом и кухней, тот невольно погружался в раздумья о ближайшем будущем.
Значит, он тоже скоро умрет… И так без конца?
Не завтра. И, будем надеяться, не послезавтра, но… Анук была совершенно права, когда говорила. Мистенгета отдал Алексису, а в память о ней останется только одно: жизнь.
Как дар.
Закудахтала мать, и отвлекла его от глубокой философии на мелких местах:
— А как же я? Ты что, меня даже не поцелуешь? Ты только стариков в этом доме замечаешь, да? — она тряхнула своим париком. — Господи помилуй… Что это за прическа… Никогда с этим не смирюсь… У тебя же были такие замечательные волосы… Что ты смеешься, как дурачок?
— Потому что твое наблюдение стоит всех тестов ДНК! Такие замечательные волосы… Только родная мама могла сморозить эдакую глупость!
— Если бы ты действительно был моим сыном, — процедила она сквозь зубы, — в твоем возрасте ты бы был полюбезнее, можешь мне поверить…
Дал ей прижаться к своей шее, так гладко выбритой…
Едва ужин закончился, оба оболтуса убежали наверх досматривать фильм, а Шарль сначала помог матери убрать со стола, потом отцу — разбирать бумаги.
Пообещал ему, что на следующей неделе заедет вечерком и поможет заполнить налоговую декларацию.
Пообещал это ему, а себе, что будет приезжать к ним каждую неделю этого финансового года…
— Рюмочку коньяка?
— Спасибо, папа, но ты же знаешь, мне сегодня ехать… Кстати, а где ключи от твоей машины?
— На консоли…
— Шарль, это глупо — так поздно выезжать в такую давнюю дорогу… — вздохнула Мадо.
— Не беспокойся. Я же не один, со мной два таких трепача…
Кстати… Пошел в коридор и, ступив ногой на первую ступеньку лестницы, крикнул им, что пора ехать.
— Эй! Вы слышали?
Ключи… Консоль…
— Как же так? — удивился он. — А что вы сделали с зеркалом?
— Мы его отдали твоей старшей сестре, — отозвалась мать, откуда-то из глубин посудомоечной машины. — Да, она очень его хотела… В наследство, авансом…
Шарль смотрел на пятно, оставшееся на стене от зеркала. Ведь именно здесь, подумал он, подумал я, почти год назад я потерялся.
Здесь на подносе его ждало письмо Алексиса.
Я смотрел перед собой и видел не отсутствующий взгляд человека, сраженного двумя словами, а лишь большой белый прямоугольник, как-то вызывающе выделяющийся на грязно-сером фоне.
Никогда еще не чувствовал себя столь похожим на свое отражение.
— Сэм! Матильда! — крикнул я, — вы как хотите, а я уезжаю! Я расцеловал родителей и сбежал с крыльца резво, точно в шестнадцать лет, когда сматывался к Алексису Ле Мену.
Чтобы знакомиться с би-бопом,[356] сигаретами и алкоголем, оставшимся на дне бутылок от той, что опять дежурила в ночь, с девчонками, которые никогда не оставались надолго, потому что джаз мол «фигня», а не музыка, и потом утешаться Чарли Паркером…[357]
Я сигналю.
Соседи…
Мама, наверное, меня проклинает…
Жду еще две минуты, а потом — тем хуже для них.
Ну в самом деле! Это уже перебор: вдвое больше заданий по математике, втрое больше по физике, по всей кухне развешаны фотографии Рамона, все ножи измазанны Nutella, а в прошлый четверг в четверть первого пиши им развернутый комментарий по «Племяннику Рамо»!
Каждый вечер я приношу им свежий багет, стараюсь обеспечить сбалансированный рацион питания, всякий раз, стирая их джинсы, выворачиваю их карманы и спасаю кучу всякого хлама, терплю, когда они хлопают дверьми и перестают друг с другом разговаривать, терплю, когда они запираются и хихикают до утра, плюю на их дебильную музыку, не реагирую на их попреки: мне, мол, не понять все тонкости техно и тектоники, я… На самом деле, все это меня не напрягает, но они не смеют отнимать у меня ни секунды, когда я еду к Кейт.
Ни одной.
У них-то вся жизнь впереди…
Я все-таки дал слабину и ехал очень медленно, и на ближайшем светофоре, запыхавшиеся и взбешенные, они меня догнали.
Опять та же песня: дерутся за право сесть впереди.
Сейчас моя очередь.
Неа, моя.
Я проезжаю еще несколько сантиметров, чтобы они побыстрей определились. Стучат по кузову, плевать им уже на то, кто где сидит, осыпают меня ругательствами и оставляют сидеть впереди одного.
— Черт, ты замучал, Шарль!
— Точно, ага… Достал…
— Ты что, влюбился что ли?
Я улыбаюсь. Размышляю, что бы им такого сказать, этим недотепам, чтобы утереть им нос, а потом думаю: ладно тебе… это же молодость…
Вот она — позади…
Нуну (Nounou) — няня (франц.).
Наслаждайся (англ.).
Сьюзан вниз тебя ведет
К себе, а там река течет.
Слышишь, лодки проплывают,
Хочешь с ней остаться,
Пусть и знаешь, что безумна…
(слова из песни канадского поэта и певца Леонарда Коэна «Сьюзан»)
Потому ты здесь и хочешь быть.
Имеются в виду могилы великих французов в Пантеоне.
For he's touched our perfect bodies with his mind. Перефразировка последней строки каждого куплета песни Леонарда Коэна «Сьюзан».
«Знаменитый синий плащ».
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
