Глория Му - Вернуться по следам

С Цезарем он допустил только одну ошибку.

До трех лет красавчик-добер был домашней собачкой, любимцем и баловнем семьи, добродушно полаивающим на гостей, и только. Но потом какой-то умник открыл Олегу Юрьевичу глаза. «Ты что?! – сказал умник. – Ты гробишь собаку! Доберманы – безжалостные и свирепые псы, выведенные для личной охраны! Надо использовать его по назначению, а то пропадет!»

Тот же умник объяснил, что специально заниматься с такой собакой не надо (ага, инстинкт все подскажет), надо только научить ее не доверять чужим.

Так Цезарь попал в ад.

Олег Юрьевич имел множество приятелей, жил открытым домом, у него часто бывали гости. И каждый из них был вовлечен в заговор против одной несчастной собаки.

Вместо привычных ласковых слов Цезарь получал шлепки и пинки, вместо лакомств – горькую гадость. На улице было не лучше – незнакомцы швырялись камнями, норовили перетянуть его хворостиной, ремнем или палкой.

Цезарь был спокойной собакой с сильным характером (в хозяина, наверное). Он не стал ни подлым, ни трусливым. Он стал защищаться (ну да, за что боролись…).

Когда пес на прогулке в очередной раз огреб пластиковой канистрой по морде от незнакомца, как бы просто шедшего мимо, он порвал его на тряпки, хозяин и глазом моргнуть не успел.

Выложив приличную сумму за то, чтобы эти тряпки снова сшили в человека, Олег Юрьевич, хоть и был мужчиной небедным, задумался над тем, правильно ли он дрессирует свою собаку.

Однако жизнь невозможно повернуть назад и время ни на миг не остановишь.

Когда сам Олег Юрьевич решил отшлепать Цезаря газеткой за какую-то мелкую провинность, пес набросился на него и серьезно изорвал бедро.

– К нему невозможно подойти, – грустно рассказывал Олег Юрьевич. – Он все время рычит, даже во сне… Кошку съел на улице… Я не шучу, живую кошку – схватил за хребет, подбросил в воздух, поймал, прожевал и проглотил… Как удав… – Олега Юрьевича передернуло. – А у меня дети, вы… ты понимаешь. Не знаю, что делать…

Тот же умник, посетовав, что приятелю досталась собака с дефектом психики, посоветовал Цезаря усыпить. Не знаю, почему Олег Юрьевич этого не сделал – может быть, потому, что пес был действительно породистый, с княжеской родословной, и стоил примерно с маленький свечной заводик, а может, совесть проснулась. Он позвонил мне и теперь вот, при личной встрече, рассказывал о своих бедах, с некоторым изумлением поглядывая на меня сверху вниз – я сидела на земле, вытянув ноги и опираясь спиной о ствол дерева.

– Снова – здорóво, – сказала я, – что же вы ко мне-то пришли? Один дурак чуть вам собаку не загубил, а вы снова неизвестно к кому… Почему не в клуб? Там же знающие люди…

– Конечно, после этого случая я пошел к специалистам, – тонко улыбнулся Олег Юрьевич, – но в клубе мне дали ваш… твой телефон… Он у них там прямо на столе лежит, под стеклом.

– Ну, хорошо. – Я шевельнулась, и Цезарь тут же потянул в мою сторону, судорожно залаял прямо в лицо.

– Цезарь, фу. – Олег Юрьевич дернул поводок, но я сказала ему:

– Оставьте, не надо, – и заговорила с Цезарем: – Что ты кричишь, собака? Кто тебя обидел? Я тут сижу спокойно, никого не трогаю, колбаску вот ем. – Я достала пакетик из кармана, пошуршала. – Кстати, колбаски хочешь?

Пес зашелся в лае.

– Ну, не хочешь – как хочешь, а я поем. Вкусная колбаска! Прекрасная колбаска! Ве-ли-ко-леп-ная колбаска! – Я ела из пакетика и наблюдала за собакой, а Цезарь, замолчав, чуть наклонив в сторону точеную голову, внимательно наблюдал за мной. – Хорошая колбаса. Может, все-таки съешь кусочек, м-м? – И я похлопала себя по коленке. – Иди, поешь.

Пес сделал шаг назад, снова залаял.

– Зря, – не сдавалась я, – хорошая колбаса на дороге не валяется. На дороге валяется плохая колбаса, ее нельзя есть. А это – очень хорошая колбаса, видишь, я ем? Вку-у-усно… Иди сюда, дуралей.

Цезарь подошел, лег ко мне на колени, обнюхал лицо, руки, взял подачку. С первым пакетом он справился быстро, а когда я полезла за вторым (у меня всегда была запасная обойма), упреждающе зарычал.

– Не скандаль. Всего лишь добавка, ничего страшного. Вот и молодец, вот и хорошо… Хороший мальчик Цезарь. – Я погладила пса по груди, по морде так, чтобы он все время видел мою руку. – Молодец. Полежи спокойно, отдохни.

Цезарь, доев колбасу и обнюхав оба пакетика, завалился на бок, упираясь мне затылком в живот, сладко вытянул вверх передние лапы и прикрыл глаза. Я осторожно почесывала ему бок.

– Поразительно, – сказал Олег Юрьевич. – Мне говорили, но я… сомневался… Он даже ко мне теперь так не подходит…

– А что же ему к вам подходить, если вы – главный клоун в этом цирке?

– Что это значит?

– Присаживайтесь, поговорим. Садитесь, тепло. Вот, возьмите куртку, чтобы не испачкаться.

Это у меня был новый способ наводить мосты со взрослыми – я усаживала их на землю, как индейцев. Во-первых, это несколько выбивало их из колеи, они терялись, забывали заготовленные фразы (у взрослых всегда есть заготовленные фразы), и с ними можно было нормально разговаривать. А, во-вторых, нивелировалась разница в росте, и это тоже было нелишним.

Олег Юрьевич с минуту не мог решиться, но потом сел, аккуратно поддернув брюки.

– Ну-с, – произнес он, чуть смущаясь, – мне говорили, ты много спрашиваешь…

– Почему вы водите Цезаря без намордника?

– А… Ну… Я, наверное, еще не привык… С ним раньше никогда не было хлопот…

– Собаку обучали раньше?

– Да, в клубе… Он прошел какой-то курс… Общий курс, да? Я не знаю, жена водила. Я не понимаю, как так получилось… Не понимаю! – горячо заговорил он, уставившись на верхушки деревьев. – Я спрашивал у знакомых, мне сказали – все так делают… Чтобы собака к чужим не шла… Бывает, что собаки становятся слишком злобными, но на хозяев все же не замахиваются… Скажите мне, может ли быть, что у Цезаря действительно нелады с психикой?

– Да не похоже… Вот слушайте. Вы кем работаете?

– Я работаю в министерстве, – сдержанно ответил Олег Юрьевич. – А при чем здесь?..

– Ни при чем, просто для примера. Ну пусть бы вы работали поваром, да? Вот представьте: вы приходите на работу, а ваш начальник неожиданно дает вам леща, коллеги подсыпают тараканов в суфле, официант ставит подножку, а публика начинает швырять в вас корзиночками с кремом… Понимаете? Все, в сущности, невинно, каждый из этих поступков можно посчитать злой шуткой, и вы бы сами, может быть, потом посмеялись, если бы вам все объяснили. А если бы не стали объяснять, если бы так – каждый день? На улице, на работе, дома? Как? Понравилось бы?

– Я понял. Спасибо. Эх, бедняга Цезарь… Бедный мальчик. – Олег Юрьевич потянулся, чтобы погладить спящего пса по крупу, но я остановила его: