— Мы стараемся, по мере возможности, учитывать такие пожелания. Надеюсь, для вас найдётся свободная одноместная ячейка (cell). Есть ли у вас ещё какие-нибудь жалобы, пожелания? — спросила она, закончив бумажную рутину.
— Да. Если можно, расшифруйте код моей ДНК? — заказал я. — Возможно, это поможет мне установить первопричину моего хронического невезения, поражения и раздражения.
Она, наконец, взглянула на меня с гримасой понимания и сочувствия.
— К сожалению, здесь не то место, где можно выполнить вашу просьбу. Кстати, это пока весьма дорогая процедура, и такое ещё и не везде могут делать. А уж, тем более, здесь. Надеюсь, в скором будущем это станет доступней, — серьёзно ответила медсестра на мой запрос. — Кстати, вы не похожи на пациента, которого все и всё раздражает. И шутки ваши вполне забавны и безобидны, — добавила она.
— Надеюсь, что вам действительно так показалось, — я понял, что приём окончен и пора уступить место следующему.
Мысленно я сам себе поставил диагноз: переутомление от чуждого окружения и невезения. Лечение: изоляция от общества и полный покой в одиночной камере.
После беглого медицинского допроса-осмотра меня провели в соседнюю комнату, там вручили пластиковый пакет.
— Твой ужин, постель, посуда, мыло и прочее, — коротко пояснили мне. — А это твой личный номер, — указал он на комбинацию цифр и букв на какой-то карточке с моим именем. — Запомни этот номер, как своё имя, — механически инструктировал меня тюремный работник.
Меня повели далее.
Территория исправительного заведения оказалась немалой. Но в тот момент я думал о том, в каких условиях меня могут закрыть? Ибо, как я понял из объяснений адвоката, следующий этап заключения предполагался не менее месяца.
Меня провели в корпус с множеством одинаковых, пронумерованных металлических дверей в стене. Все они были заперты. Среди овального пространства стоял бильярдный стол. На уровне второго этажа вместо потолка была натянута металлическая сетка, подобно паутине. Вероятно, это было ограничительное средство против возможных прыжков с высоты. На втором и третьем этаже, по кругу, размещались такие же двери сетка.
Как в дурдоме. Вспомнился бассейн без воды.
Мой охранник подошёл к одному из номеров на первом этаже, выбрал из связки ключ и открыл увесистую дверь. Жестом, он пригласил меня пройти в камеру. За мной снова громко захлопнулась металлическая дверь. Я почувствовал одновременно облегчение и тоску.
Окно с мощной решёткой открывалось. Я бросил казённое имущество на кровать и приоткрыл окно.
Вечерело. Вид на квадратную асфальтированную площадку, с трёх сторон окружённую однотипными корпусами меня не порадовал. Многие окна уже освещались. Звучал коктейль разнообразных звуков. Кто-то пытался разговаривать, крича друг другу из-за решётки, где-то играла музыка, неподалёку работал телевизор. Очень напоминало студенческое общежитие, только здесь никто не гулял и не орал под окнами.
В камере были кровать, привинченная к бетонному полу, умывальник с мутным не стеклянным зеркалом, столик, на котором стоял электрический чайник. Я удивился электрической розетке в стене. Кем-то оставленные на столе газеты, чайные пакетики и несколько пачек овсяных хлопьев, говорили о недавнем присутствии здесь предшественника. Такие же хлопья вручили и мне на ужин. Я взглянул на постельное бельё, увидел бумажку с номером, который мне советовали запомнить. Я значился здесь, как EL 8473. Все мои имена заменили этой безликой комбинацией. Надеюсь, временно.
Я отметил, что у меня нет никакого желания спать. Попробовал радио ФМ. В этой камере мой приёмник вполне устойчиво принимал почти все станции, которые я мог слушать в Лондоне, будучи свободным. Музыка не воспринималась, мне было не по себе. Захотелось отжаться от пола, выплеснуть застоявшуюся энергию, встряхнуться от пережитых отрицательных эмоций. Взглянув на пол, я отказался от этой идеи. Поймал себя на мысли, что это место вызывает у меня чувство брезгливости. Но беспокоило не только это. В углу, возле унитаза, стояла швабра с ведром и какие-то моющие средства. Я тупо накинулся на первый обнаруженный источник раздражения.
Сначала я помыл пол. Но так и не успокоился. Принялся драить мокрой мыльной тряпкой стены. Следы чьих-то грязных рук на светлых панелях действовали на меня, как красная тряпка на быка, я не мог спокойно на это смотреть. Я тёр их с какой-то ненавистью, ругая всех чуждых мне засранцев, оставляющих везде следы своего пребывания. Во мне проснулся человеконенавистник, которого все достали: те, кто вторгались в мою жизнь, кто хочет поиметь меня, как вечного донора, кто видит во мне дежурного козла отпущения… Я просто утратил контроль над собой. Если бы в камере оказались чистые полы, я бы просто выпустил пар привычным для меня способом-упражнением, без проявления антисоциальных настроений с тряпкой в руках.
Подчистив свой одноместный номер, я с удовлетворением огляделся и успокоился. Для достижения полного покоя мне всё же не хватало выполнить свой комплекс камерных упражнений. Но пол был ещё влажный. Я присел за стол и включил чайник, с намерением попробовать казённый чай.
Сидя за столом, отметил, что здесь неплохие условия для письменных изложений своих наблюдений, впечатлений. Но в настоящий момент я пребывал не в том состоянии духа. Вода в чайнике закипала. Я тоже. Пол высох. Я кинулся кулаками на пол и выплеснул из себя не дающую покоя энергию, подобно пару из кипящего электрочайника. Стоя перед открытым окном с решёткой, я глубоко дышал, оглядывал освещённый тюремный двор для прогулок и невольно слушал гомон перекликающихся голосов. Точно, дурдом! Однако, меня положительно утешала перспектива спокойного ночлега в одноместном номере со всеми удобствами, (кроме душа и телефона с Интернетом), с радиомузыкой на случай бессонницы.
Как я и предполагал, на новом месте глубокого оздоровительного сна этой ночью не вышло. То, что предназначалось в качестве подушки, оказалось жёстким и крайне неудобным. Армейское правило; спать, когда это возможно, не срабатывало. Я утрачивал навыки выживания. Мысли не отпускали меня, музыка не радовала. Лишь временами я проваливался в чуткий, беспокойный сон. Всю ночь я отчаянно и бесполезно боролся с высокой тюремной подушкой, полу осознанно фильтруя непрерывный поток накопившихся впечатлений и навязчивых мыслей. В ту ночь мне следовало бы засесть за предоставленный мне стол и конспектировать всё, что лезло в мою возбуждённую головушку, не придавая особого значения качеству изложения. Просто фиксировать всё увиденное, услышанное, доставшее.
Меня словно сверху лишили мягкой подушки и нещадно грузили, терзали мыслями, толкали к столу. А я упрямо хотел отключиться и забыться. К рассвету я ненадолго провалился в зыбкий сон, сначала утратил бодрость сознания, затем и чувство реальности.
Новый день в новом месте, под названием Highdown, в городишке Sutton, графства Surrey, я начал в опустошённом состоянии, так и не начав в ту ночь пользовать идеальные казённые условия для изложения накопившихся впечатлений. Многие мысли, будоражившие меня ночью, к утру слиняли из моей утомлённой памяти.
Тюремные служащие просто открывали замки и распахивали двери настежь, а заключённые выходили из камер. Послышались голоса и удары бильярдных шаров. Я умылся и тоже вышел на общую территорию.
Дверь камеры следовало оставить раскрытой. У бильярдного стола уже образовалась очередь. Кто-то с полотенцем удалялся в душевою комнату. Мне следовало бы тоже помыться, но я отложил это на потом.
— Detox! — громкоговорители призывали кого-то на процедуры. Несколько человек с внешними признаками устойчивой наркотической зависимости, услышав команду, как зомби, поползли куда-то, где выдавались пилюли. Полёт над гнездом кукушки!
Не успел я определиться относительно душа, как ко мне обратился какой-то чувак.
— Как поживаешь, сосед? — приветливо обратился тот.
Передо мной стоял мужчина ниже среднего роста, с причёской, не соответствующей исправительному заведению. У него были длинноватые, прямые чёрные волосы. Он выглядел этак лет на сорок. Всей своей внешностью он напоминал мне Аль Пачино. Только у этого, вместо вспыльчивой агрессивности латиноса, на лице блуждала улыбка уязвимого и неуверенного в себе парня. Он стоял передо мной в ожидании ответа.
— Привет, — ответил я и тоже выдавил из себя улыбку.
— Я Стив, — дружелюбно продолжил он.
— Сергей.
— Я вчера слушал шум твоей активности и гадал, неужели новый сосед стены моет? — осмелел он и заговорил со мной более уверенно.
— Точно. Я вчера всё перемыл в камере.
— Ну, ты чудак! — удивился Стив. — Ты осуждён?
— Нет.
— А я уже осуждён. За мелкую кражу, всего на три месяца, — сообщил он о себе. — А с тобой что случилось?
