— Ваша честь, — произнес Джордан, — у нас остался еще один свидетель.
— Какой свидетель? — воскликнула Барри, но Джордан уже вызывал для дачи показаний Кристофера Харта.
— Протестую! — негодовала Барри.
Судья Пакетт вздохнул.
— Стороны, встретимся в кабинете. И приведите подсудимого.
Они прошли за судьей в кабинет, Крис упирался, не желая уходить.
Барри заговорила, за ней успела захлопнуться дверь.
— Это полнейшая неожиданность, Ваша честь. Я понятия не имела, что сегодня будет давать показания подсудимый.
— Что ж, вы не одна такая, — кисло ответил Джордан.
— Вам нужен перерыв, Барри? — поинтересовался Пакетт.
— Нет, — пробормотала она. — Но стоит хотя бы немножко соблюдать правила приличия.
Не обращая внимания на ее последние слова, Джордан положил перед судьей отказ от права хранить молчание.
— Я был против того, чтобы он давал показания, это может разрушить всю линию защиты.
Судья Пакетт взглянул на Криса.
— Мистер Харт, адвокат объяснил вам все последствия вашего желания давать показания?
— Да, Ваша честь.
— И вы подписали документ, в котором говорится, что адвокат предупредил вас о возможных последствиях?
— Да.
— Хорошо, — пожал плечами судья.
И первым вернулся в зал суда, за ним последовали остальные.
— Защита для дачи показаний вызывает Кристофера Харта.
Джордан обошел стол защиты, когда представлял своего подзащитного. Он видел, что присяжные подались вперед. Барри была похожа на кошку, готовую проглотить канарейку. А чего бы ей не радоваться? Допроси она Криса хоть на суахили, все равно выиграет дело.
— Крис, — начал Джордан, — вы понимаете, что вас судят за убийство Эмили Голд?
— Да.
— Вы можете рассказать суду, какие чувства вы испытывали к Эмили Голд?
— Я любил ее больше всего на свете.
Голос Криса звучал ровно и четко, Джордан мог им гордиться. Непросто встать в зале суда перед присяжными, которые мысленно, скорее всего, уже осудили тебя, и озвучить свою версию произошедшего.
— Как давно вы знакомы?
Все в Крисе стало мягче и нежнее: контуры его тела, окончания его слов.
— Я знал Эмили всю жизнь.
Джордан лихорадочно раздумывал над тем, что спрашивать дальше. Его цель — во что бы то ни стало опередить удар.
— Какие ваши самые ранние воспоминания?
— Протестую! — воскликнула Барри. — Неужели нам придется выслушивать воспоминания за все восемнадцать лет?
Судья Пакетт кивнул.
— Давайте ближе к делу.
— Вы можете рассказать о ваших взаимоотношениях с Эмили?
— Вы знаете, — негромко произнес Крис, — каково это — любить человека настолько сильно, что уже не можешь представить себя без него? Что значит касаться человека и чувствовать, что ты дома? — Он сжал кулак и опустил его на раскрытую ладонь второй руки. — Нас связывал не секс, не желание порисоваться перед другими, как это происходит с остальными в нашем возрасте. Мы, как бы это сказать, были предназначены друг для друга. Некоторые всю жизнь ищут свою половинку, — продолжал он. — Мне повезло: она всегда была со мной рядом.
Джордан смотрел на Криса, пораженный его словами, как и все присутствующие в зале. Это говорил не восемнадцатилетний подросток. А кто-то старше, мудрее, печальнее.
— Эмили была склонна к самоубийству? — внезапно спросил Джордан.
— Да, — ответил Крис.
— Вы можете рассказать суду, что произошло ночью семнадцатого ноября?
Крис опустил глаза.
— В тот вечер Эмили хотела свести счеты с жизнью. Я достал пистолет, как она просила. Отвез ее на карусель. Мы немного поболтали и… все остальное.
Его голос замер. Джордан не сводил с Криса взгляда, прекрасно понимая, что сейчас он вернулся в тот вечер, на карусель, к Эмили.
— А потом, — тихо сказал Крис, подняв глаза на адвоката, — я ее застрелил.
Зал взорвался. Журналисты побежали к своим мобильным телефонам. Мэлани Голд кричала, смертельно бледный муж молча пытался ее увести.
— Нам нужен перерыв! — решительно заявил Джордан.
Он насильно свел Криса с места для дачи свидетельских показаний и вытащил из зала суда. Барри Делани громко рассмеялась. Гас не шевелилась, слезы безостановочно текли по ее щекам. Рядом с ней, раскачиваясь взад-вперед, сидел Джеймс и шептал: «О боже! О боже!» Через минуту он повернулся и протянул к жене руку, но, взглянув на ее лицо, остановился.
— Ты знала… — прошептал он.
Гас опустила голову, не способная признать правду, равно как и не способная отрицать очевидное.
Она ожидала, что почувствует легкое колебание воздуха, когда Джеймс вскочит с места и станет расхаживать по залу суда, чтобы собраться с мыслями и убраться куда подальше. Но вместо этого ощутила, как его теплая, твердая ладонь обхватила ее руку. И отчаянно вцепилась в него.
В крошечном вестибюле, обхватив голову руками, сидел Джордан. Он не шевелился и молчал, наверное, минуту. Потом заговорил, но головы не поднял.
— Ты собираешься подавать апелляцию? — спокойно спросил он. — Или у тебя есть последнее, предсмертное желание?
— Ни то ни другое, — ответил Крис.
— Тогда, может, объяснишь, что происходит?
Джордан говорил спокойно, слишком спокойно для бушующих в душе эмоций. Ему хотелось собственными руками задушить Кристофера Харта за то, что тот выставил его полным идиотом. И не один раз, а дважды. Ему хотелось наподдать и самому себе за то, что был самоуверенным индюком и не поинтересовался у Криса десять минут назад, какие показания он собирается давать. А еще ему хотелось стереть усмешку с лица прокурора, потому что они оба уже знали, кто выиграет дело.
— Я пытался рассказать вам раньше, — оправдывался Крис. — Но вы не захотели слушать.
— Что ж, теперь, когда ты все окончательно испоганил, можешь рассказывать.
Провал был таким катастрофическим, что Джордан даже засмеялся. Впервые за десять лет, а может быть, и больше, его вынуждают выиграть дело, рассказав правду. Потому что правда — единственное, что ему осталось.
Он давно зарубил себе на носу, что правда в зале суда не нужна. Никто — ни прокурор, а чаще всего и подсудимый, — не хотят, чтобы она там звучала. Суд основывается на уликах, показаниях и версиях. А не на том, что произошло в действительности. Но все улики, показания свидетелей и версии только что были сведены на нет. Единственное, что осталось у Джордана, — этот парень, этот идиот, который считает своим долгом рассказать, что же произошло на самом деле.
Через пятнадцать минут Джордан с Крисом покинули комнату. Ни один из них не улыбался. Они молча направились в зал. Толпа расступилась — за их спиной слышался шепот, им смотрели вслед. У двери в зал суда Джордан повернулся к Крису.
