Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
— Джинсы снять могу, — не согласилась я. — С остальным труднее.
— Поживи уж, пока гипс снимут. Ты нам не мешаешь, — сказала Марина.
Нужно было начинать жизнь с нуля. Нуль стоял перед моими глазами, кривлялся, издевательски скукоживался в куриную гузку и с неприличным звуком расправлял отверстие, горделиво поводя жирными боками. Мне нужен был тайм-аут. Мне очень нужен был тайм-аут, хотя бы до конца болезни. Я приняла ее предложение.
Семья, в которой я осталась жить, состояла из трех человек и собаки. Маринин муж Степан, молчаливый высокий мужчина, был старше нее на двенадцать лет. Он был геологом, потерявшим здоровье на разведке залежей радиоактивных пород, и работал в НИИ, связанном с геологией. Дочка Леночка — удивительной красоты девочка, похожая на молодую Грету Гарбо, была старше моего сына на два года — ей было двенадцать. Собака Чара, черная лайка, еще щенком подобранная Степаном на пустыре около дома, была спокойным и умным зверем с одним явным тараканом в голове — она категорически отказывалась оставаться дома одна. Исцарапанная до стальной основы внутренняя сторона входной двери в квартиру и сгрызенные в хлам наличники напоминали хозяевам о том, что дома их ждут с нетерпением.
Немного обжившись, я попыталась внести свой вклад в Маринино домашнее хозяйство.
— Марин, давай я разберу вещи в гостиной, — предложила я подруге. — Рассортирую и разложу в шкафу.
Марина изменилась в лице.
— Ничего не надо разбирать. Я все сделаю сама. Ты лучше телевизор посмотри или почитай.
Я не могла сидеть без дела. Списав реакцию Марины на деликатное нежелание эксплуатировать инвалида, коим я тогда была, я дождалась, когда она уйдет по делам.
— Леночка, — сказала я. — Давай поможем маме, наведем порядок.
— Бесполезно, теть Тань, — сказал ребенок. — Я уже пыталась. Ничего вы с этим не сделаете.
— Сделаем не сделаем, а попытаться надо, — сказала я и рекрутировала ребенка.
Через час Леночка устала.
— Теть Тань, а чаю попить? — попыталась переключить меня Леночка на другое занятие.
— Иди, пей, я потом подойду, — сказала я ей и продолжала уборку.
Одной рукой разбирать вещи было неудобно, но можно. Рассортировав все по принадлежности — Маринины, Степины и детские вещи отдельно, я собрала в пакет все детские носки и колготки.
— Леночка, где лежат твои носки? — спросила я ребенка. — У меня тут целый пакет, где его место?
— Куда положу, там и лежат, — меланхолически ответила Леночка. — Место найдите сами. Можете положить под батарею. Или в угол. Или на полку. Все равно разбредутся по всему дому, как тараканы.
Это был удар. Можно навести порядок в доме, разложив все по местам. Но нельзя навести порядок, если ни у одной вещи нет своего места как такового.
Я не сдавалась. Поставив цель, надо идти до конца. Подумав, я решила начать с другой стороны. Для книг в квартире все-таки были полки. Выбрав из завалов все книги, журналы, блокноты и ручки, я поставила все на полки. Количество вещей, парящих в свободном полете, несколько уменьшилось.
Потом из кучи одежды я отобрала вещи, место которым, по моему мнению, было разве что на помойке, — старые растянутые свитера непонятного размера и фасона, со спущенными петлями и затяжками, линялые шарфики и коврики со следами собачьих зубов, рваные колготки, мужские рубашки с протертыми до дыр воротничками и манжетами и многое другое.
— Марина, хорошую одежду я сложила на диване, а что делать с этими вещами? — наивно спросила я у вернувшейся хозяйки.
— Сложи в углу и чем-нибудь накрой, чтобы в глаза не бросалось, — ответила Марина.
— Зачем? — удивилась я. — Что ты будешь с ними делать?
— Там все нужное. Рубашки пойдут на тряпки — это чистый хлопок. Свитера я распущу, свяжу Леночке что-нибудь модное. Коврик положим Чаре, когда этот износится. Ничего выкидывать нельзя. В хозяйстве все пригодится.
Леночка, стоя за спиной у матери, подавала мне знаки — махала руками, делала страшные глаза и прикладывала палец к губам, призывая меня к молчанию.
Когда Марина ушла на кухню, ребенок закрыл дверь и шепотом сказал мне на ухо: «Вы что, теть Тань! При маме молчите как рыба на эту тему. Потом все без нее выкинем, она этого никогда не заметит! Мы с папой всегда так делаем».
Я училась жить. Жить без руки и по новым правилам. Через несколько дней я уже уверенно мыла посуду, натянув резиновую перчатку на кисть, зажатую гипсом, и придерживая тарелки кончиками пальцев. Научилась гладить белье, держа утюг в левой руке. Научилась готовить одной рукой и подметать полы, вытирать пыль. Мы с Леночкой, оставшись одни, разбирали шкафы, выкидывали лишнее, проводили ревизию на кухонных полках.
— Ух, какая красота! — говорила вернувшаяся Марина, окидывая квартиру довольным взглядом.
Время летело быстро. Марина не работала, средств в семье не хватало. Я отдавала деньги за продукты и что-то покупала сама, изредка выбираясь на улицу, — на гипс с трудом налезал пуховик, а февральские морозы не располагали к прогулкам.
Гипс мне сняли в середине апреля.
— К нам скоро приедет мой племянник, он собирается поступать в институт, — отводя глаза, сказала Марина.
Тайм-аут закончился. Я сняла комнату у полубезумной старухи и собрала вещи. Марина плакала, прощаясь со мной.
— Ты будешь к нам приходить? — спрашивала она меня, вытирая слезы.
— Конечно, буду, — подтвердила я. Эти люди на многие годы вперед стали моей семьей.
Через месяц на крутом повороте Киевского шоссе на мокром асфальте меня вынесло на встречную полосу в лоб пятитонному армейскому «ЗИЛу». В последнюю долю секунды я успела вывернуть руль, подставив под удар правое крыло. Складываясь и выворачиваясь вдоль невидимых силовых линий, кузов машины превратился в чудовищный металлический цветок. Двигатель, сорванный с подушек, вдавило в салон. Карданом выгнуло задний мост. Бак был полон, и в багажнике лежали две двадцатилитровых канистры бензина. Взрыва не было. В груде железа целым осталось только водительское кресло. Погибая сама, моя «Волга», моя металлическая девочка спасла мне жизнь, прикрыв хрупкое человеческое тело стальным щитом. У меня было легкое сотрясение мозга, несколько ссадин и синяки от ремней безопасности, прижавших меня к спинке кресла.
— Этого не может быть, — потрясенно сказал пожилой гаишник, переводя взгляд с искореженной груды металла, под которой растекалась волна бензина, на мое лицо, и встряхнул головой, пытаясь рассеять наваждение. — Вы не могли выжить.
Наверное, судьбе не нужна была моя жизнь. Она просто отрезала последнюю ниточку, связывавшую меня с прошлым. Небесная Аннушка разлила масло, чтобы забрать жизнь моей машины.
Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 64
