Облака бежали, бежали, бежали… Адам остановился, вбирая глазами небо и землю, испытывая гордый человеческий настрой души, какого он не испытывал никогда прежде. Он был как никогда счастлив и как никогда несчастен.
На завтрак Инна пришла позже обычного. Адам ждал ее за столом.
Она волновалась — как они встретятся, что скажут друг другу. Тот человек, которого она любила, умел сделать вид, что ничего не случилось. И так у него это ловко выходило, что Инна и сама, помниться, усомнилась. И засматривала в его безмятежное лицо.
Инна подходила к столу — прямая и независимая, на всякий случай, если понадобится независимость. Адам поднялся ей навстречу. Они стояли друг против друга и смотрели, молча — глаза в глаза, и это продолжалось долго, почти бесконечно. Со стороны было похоже, будто они глядят на спор: кто дольше?
Кто-то очень умный, кажется даже царь Соломон, сказал о любви: тайна сия велика есть. Тайна — это то, чего не знаешь. Когда-то вода тоже была тайной, а теперь вода — это две молекулы водорода и одна кислорода. Так и любовь. Сейчас это тайна. А когда-нибудь выяснится: валентность души одного человека точно совпадает с валентностью другого и две души образуют качественно новую духовную молекулу.
Адам и Инна стояли и не могли снять глаз друг с друга, и сердце стучало, потому что шла цепная реакция, объединяющая души в Любовь.
— Панкратов! К телефону! — крикнула уборщица тренированным горлом.
— Это меня, — сказал Адам.
— Кто? — испугалась Инна. Ей показалось, он сейчас уйдет и никогда не вернется, и душа снова останется неприкаянной, как детдомовское дитя.
— Не знаю.
— Панкратов! — снова гаркнула уборщица.
— Я сейчас, — пообещал он и пошел.
Инна села на стул и опустила глаза в тарелку.
— Можно я у вас спрошу? — обратилась клоунеса. Она не начала сразу с вопроса, который хотела задать, а как бы деликатно постучалась в Инну.
Инна подняла глаза.
— Мне сегодня снилось, будто меня кусала кошка.
— Больно? — спросила Инна.
— Ужасно. Она сцепила зубы на моей руке, и я просто не знала, что мне делать. Я боялась, что она мне выкусит кусок.
— Надо было зажать ей нос, — предложил завязавший алкоголик.
— Зачем?
— Ей нечем стало бы дышать, и она разжала бы зубы.
— Я не догадалась, — клоунеса подняла брови.
— Между прочим, я тоже ужасно боюсь кошек, — сказала жена алкоголика. — Вот я иду мимо них и никогда не знаю, что у них на уме.
Вернулся Адам. Он сел за стол и начал есть.
— Это очень хороший сон, — сказала Инна. Она сказала то, что клоунеса хотела от нее услышать.
Людям совершенно не обязательно заранее знать плохую правду. Плохая правда придет сама и о себе заявит. Людям надо подкармливать надежду.
Клоунеса радостно закивала, поверила, что кусающая кошка — вестник прекрасных перемен.
— Жена? — тихо спросила Инна.
Он кивнул.
— Ты уезжаешь?
Он кивнул.
— Навсегда?
— На полдня. Туда и обратно.
Адам поднял глаза на Инну, и она увидела в них, что цепная реакция его души уже совершилась и никакие звонки не в состоянии ее расщепить. Инна хотела улыбнуться, но сморщилась. Она устала.
— Жена уезжает в командировку. Некуда девать собаку. Она попросила, чтобы я ее забрал.
— А как ее зовут? — спросила Инна.
— Кого? Жену?
— Собаку.
— Радда… Она вез время радовалась. Мы ее так назвали.
— Глупая, что ли?
— Почему глупая?
— А почему все время радовалась?
— Оттого что умная. Для радости найти причины гораздо сложнее, чем для печали. Люди любят себя, поэтому им все время что-то для себя не хватает. И они страдают. А собаки любят хозяев и постоянно радуются своей любви.
— Я тебя провожу, — сказала Инна.
— Проводишь и встретишь.
Адам вернулся к вечеру и повел Инну в деревню Манино — ту самую, где шел суд.
Держать собаку в санатории категорически запретили. Адам договорился со старушкой из крайнего дома, и она за пустяковую цену сдала Радде пустую конуру. Радда без хозяина остаться не пожелала, она так взвыла, что пришлось Адаму поселиться у той же старушки. Он решил, что будет кормиться в санатории, а жить в деревне.
— А какой она породы? — спросила Инна.
— Шотландский сеттер.
Инна в породах не разбиралась и не представляла себе, как выглядит шотландский сеттер, однако оба этих слова ей понравились. За словом «шотландский» стояло нечто еще более иностранное, чем «английский». За этим словом брезжили молчаливые блондины в коротких клетчатых юбках.
Дорога шла через овраг. На дне оврага стучал по камешкам ручей. Через него лежали деревянные мостки с деревянными перилами. «Как в Шотландии», — подумала Инна, хотя овраг с ручейком и мостиком мог быть в любой части света. Кроме Африки. А может, и в Африке.
— А она красивая? — спросила Инна.
— Она очень красивая, — с убеждением сказал Адам. — Она тебе понравится. Она не может не понравиться.
Он открыл калитку, сбросив с нее веревочную петлю, и вошел во двор. Большая тяжелая собака, улыбаясь всей пастью и размахивая хвостом, устремилась навстречу. Она подняла к Инне морду с выражением: «Ну, что будем делать? Я согласна на все», и Инна увидела, что ее правый глаз затянут плотным сплошным бельмом и напоминает крутое яйцо. Вокруг смеющейся пасти — седая щетина, а розовый живот болтается как тряпка…
— Она старая? — догадалась Инна.
— Ага, — беспечно сказал Адам. — Ей шестнадцать лет.
— А сколько живут собаки?
— Пятнадцать.
— Значит, ей сто десять лет? — спросила Инна. — Она у тебя долгожитель?
Адам тихо, счастливо улыбался, поскольку присутствовал при встрече самых родных и необходимых ему существ.
Из дома вышла старуха и высыпала в траву собачий ужин: остатки каши и размолоченный хлеб. Радда обнюхала и с недоумением поглядела на хозяина.
— Ешь, — приказал Адам. — Ты не дома.
Радда стала послушно есть, и такая покорность была почему-то неприятна Инне. Она поняла, что старая собака будет жрать все, абсолютно все, без исключения, если хозяин прикажет: ешь.
Радда покончила с ужином и угодливо обнюхала каждую травинку, проверяя, не осталось ли чего, и посмотрела на Адама, ожидая похвалы.
— Пошли погуляем, — предложил Адам.
Вышли на дорогу. Собака побежала впереди. Инна обратила внимание, что она не останавливается для малой нужды, как все собаки, а продолжает идти на чуть согнутых и чуть раскоряченных ногах, не прерывая своего занятия. Видимо, ей было жалко тратить на это время. Собака знакомилась со всем, что встречалось ей на дороге: обрывки газет, деревенские собаки, редкие прохожие. Подбегая к людям, она прежде всего обнюхивала конец живота, отчего люди конфузились, смущенно взглядывали на Адама и Инну, и у Инны было такое чувство, будто она участвует в чем-то малопристойном.
