Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
Эффект «коровы Эриксона». Если тебя тянут в одну сторону, ты инстинктивно направишься в противоположную.
— «И пусть меня казнят на гильотине, на виселице или электрическом стуле… Не знаю, что сейчас в моде». Это был триумф, вознагражденный смехом и аплодисментами. Я оказалась «завистницей, пытавшейся уничтожить талантливого конкурента», а он – отличным парнем, добрым и незлопамятным. Он даже прибавил, послав мне воздушный поцелуй: «Я не обижаюсь на тебя. Если будет трудно – звони. Я всегда приду тебе на помощь в память о твоем отце, которого я безмерно уважал, и во имя того… что нас связывало».
– Он тренировался на своих первых зрителях, – замечает Исидор, тоже взволнованный.
– Моя жизнь остановилась. У меня началась депрессия. Я не выходила из дома, ни с кем не разговаривала. Я не могла больше слышать никаких шуток, анекдотов. Я перестала выносить комиков. Однажды меня пришли навестить волонтеры из группы «Красный нос, белый колпак». Я накинулась на них и стала бить тем, что попадалось под руку.
Красный пластмассовый нос рассыпается в ее руках на мелкие кусочки. Она швыряет их в корзинку.
– Потом я попала в больницу, и психиатр поставил мне диагноз.
– Агеластия? – спрашивает Исидор.
– Да. Откуда вы знаете?
– Нам рассказывали о ней в Великой Ложе Смеха, – объясняет Лукреция.
– Эта болезнь выражается по-разному. Иногда она появляется после психологической травмы. У меня она протекала в очень острой форме, я совершенно не выносила смеха. У меня началась аллергия на юмор. Любая шутка вызывала сыпь на коже. Я могла потерять сознание, увидев скетч по телевизору. Психиатр сказал, что хроническая агеластия не лечится, но он попытается помочь мне новым методом – чтением трагедий.
– Гениально, – бормочет Исидор.
– Он рассказывал мне печальные истории. Выдал список для чтения: «Ромео и Джульетта» и «Макбет» Шекспира, «Тит и Береника» Пьера Корнеля, «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго, «Хижина дяди Тома» Харриет Бичер-Стоу, «Цветы для Элджернона» Дэниела Киза. Я полюбила книги о трагической любви, рассказы, в которых героев убивали или они кончали жизнь самоубийством. Я читала, и мне казалось, что не со мной одной обошлись несправедливо. Романы со счастливым концом и веселые истории я и в руки не брала.
Катрин Скалез встает и начинает ходить по кабинету, рассматривая фотографии Зигмунда Фрейда, Александра Адлера, Анри Бергсона.
– Вы не можете представить, что такое жизнь без смеха. Ведь смех – это победа над несчастьем. Если ты не смеешься, ты копишь в себе отрицательные эмоции.
– Вы долго оставались в больнице? – спрашивает Лукреция.
– Несколько месяцев. Потом меня перевели в реабилитационный центр. Там я провела три года. Мой психиатр не только научил меня жить с моей проблемой, он начал обучать меня основам медицины. Он считал, что, узнав, как функционирует мой мозг, я смогу сама себе помочь.
– У вас был роман с этим психиатром? – догадывается Исидор.
Черт, опять он меня опередил. Как я сама не поняла. Конечно, она сделала психологический перенос на этого мужчину.
Катрин Скалез садится в кресло.
– Он спас мне жизнь. Выйдя из центра, я решила изучать медицину. Когда я созрела до написания диссертации, психиатр посоветовал мне взять тему «Механизм смеха». Он считал, что это окажет на меня благотворное влияние.
Вот и новое подтверждение моей теории насчет того, что врачи выбирают себе специальность, ориентируясь на собственный недуг. Психиатры – сумасшедшие. Дерматологи – прыщавые. Агеластики изучают смех.
— Я написала очень подробное исследование о механизме смеха, о его истории, о его неврологическом, физиологическом, электрическом и химическом воздействии на организм человека. Никто еще не изучал эту «несерьезную» тему так глубоко. Семьсот страниц. Мной заинтересовался один журналист, и вскоре я даже приобрела некоторую известность.
– Он был не из «Современного обозревателя»? – на всякий случай спрашивает Лукреция.
– Нет, он был из конкурирующего журнала. Из «Моментального снимка», кажется. Узнав обо мне из газет, ко мне пришел продюсер Стефан Крауц. Он очень заинтересовался моими исследованиями физиологии юмора и предложил совершить небольшое путешествие.
– В багажнике, с завязанными глазами? – уточняет Исидор.
– Откуда вы знаете?
– Рассказывайте дальше. Итак, вы отправились на маяк-призрак…
– И узнала о Великой Ложе Смеха. О той самой Ложе, о которой говорил когда-то отец. У меня появилось отчетливое ощущение, что моя разбитая жизнь продолжается, и именно с того момента, когда связь времен была разорвана: отец обещал привести меня в Великую Ложу Смеха, и вот я ее нашла. Я почувствовала, как с моей души упали оковы. После долгих переговоров члены Ложи предоставили в мое распоряжение лабораторию и снабдили всем необходимым, включая доступ к очень важной и до того неизвестной мне информации о механизме смеха.
– Вы прошли инициацию?
Катрин понимающе улыбается.
– Конечно. Я убила человека. Цена знания – потеря невинности. Поединок «ПЗС» был стремительным. Моим противником оказался маленький, довольно симпатичный толстячок. Бедняга и не догадывался, что моя странная болезнь не оставила ему ни единого шанса на победу.
Она задумчиво пожимает плечами.
– Я была ученым-изыскателем и могла уезжать с маяка-призрака и возвращаться туда в любое время. Я присутствовала на заседании, во время которого Дарий пытался занять место Великого Мастера. Он не узнал меня в толпе сиреневых плащей. Я, естественно, голосовала против него. Он едва не победил, голоса тогда разделились практически поровну.
– А в день нападения вы тоже были там? – спрашивает Исидор.
– Да, и бежала вместе с остальными. Но когда все спустились в подземелье часовни Святого Михаила, я осталась наверху.
– Вы хотели убить Дария, не так ли? – предполагает Исидор.
– Я нашла на земле толстый сук. Наши преследователи, разделившись, прочесывали окрестности с фонарями и оружием в руках. Я ждала Дария. Когда мне показалось, что он появился, я изо всех сил ударила его сзади по голове.
– Но это оказался не Дарий, а Павел, – говорит Лукреция.
– Да. Он рухнул на землю, и из его рюкзака выпал какой-то предмет.
– «Шутка, Которая Убивает»?
– Лукреция, дайте Катрин рассказать, – замечает Исидор.
Отлично! Сам все время ее перебивает, чтобы показать, какой он умный, а мне и слова сказать нельзя!
— Мысли у меня в голове мелькали с лихорадочной быстротой. Мной двигало не любопытство, а чувство мести. Я вспомнила шутку отца: «Когда Бог хочет нас наказать, он исполняет наши желания». И я подумала: «Я возьму „Шутку, Которая Убивает“, и отомщу Дарию, дав ему то, чем он так мечтает завладеть».
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 149
