— Если водопровод не будет исправлен к завтрашнему дню, я сошлю вас на остров Эльба.
— Мне не очень-то нравится, когда смеются над нашим императором. Он был великий человек.
— Не такой уж и великий, насколько мне известно… Но довольно шуток! Хоть о французах говорят, что они не любят мыла, пойдемте все же в ванную.
Трое мужчин и Одиль поднялись в комнаты хозяйки. В кабинете ее не было. Одиль постучала в смежную комнату.
— Мадам, пришли водопроводчики.
Мадам Бовилье отреагировала далеко не сразу. Когда она наконец открыла дверь, то выглядела крайне встревоженно. Занавески в спальне были задернуты. Блейк попал сюда впервые. Он нашел спальню маленькой — меньше, чем можно было подумать, находясь в коридоре. Одиль следила за тем, чтобы все, не мешкая, как можно быстрее прошли в ванную комнату. Никаких флаконов, никакого белья — очевидно, все было убрано в ожидании визита мужчин. Однако в воздухе витал какой-то запах — жасмина? — с примесью чего-то лекарственного. Пахло тут чем-то еще, но Блейк не смог определить, чем именно.
— Олег, дай-ка мне пассатижи, — попросил Пизони. Здоровяк открыл ящик и вынул инструмент. Пизони, важный, как хирург перед операцией, нырнул сначала под раковину, а затем полез под ванну. — О-ла-ла! И это — оборудование? — запричитал он, выпрямившись. — Кто вам его устанавливал, древние египтяне, что ли? Оно же эпохи фараонов! Если его не поменять, будут новые протечки, это уж как пить дать, и в один прекрасный день дом сгниет от сырости и просто развалится на куски, а вы все под ними погибнете. Будет катастрофа — и очень скоро. Одиль застыла в ужасе.
— Здорово сказано, прямо как в Библии, — вмешался Блейк. — Восьмая казнь египетская. Малоизвестная. Проклятие водопроводной муфты.
Пизони, проигнорировав его слова, обратился к Одиль:
— Вы поступайте как знаете, но мое мнение категорическое: все надо менять.
Олег как-то странно смотрел на своего начальника. Пизони достал блокнот.
— Я составлю вам смету, — сказал он. — Быстро, потому что дело не терпит. Вы получите ее через три недели. Мы с мадам Бовилье давно знакомы. Я ей доверяю. Если она пожелает, я начну работы раньше, чем будет готова смета.
Одиль уже была готова согласиться, но все же бросила вопросительный взгляд на Блейка.
— Если вы не возражаете, месье Пизони, — сказал тот, — мы все сделаем по порядку. Сперва вы скажете нам, какие работы намерены произвести и во что это нам обойдется, а потом мы решим, подходит нам это или нет.
Пизони старательно избегал смотреть в сторону Эндрю.
— Мадам Одиль, здесь все прогнило. Чем раньше мы начнем, тем будет лучше. Это вопрос национальной безопасности.
И, чтобы проиллюстрировать свои слова, повернулся к помощнику:
— Олег, молоток!
Здоровяк подал мастеру кувалду, но Блейк заступил ему дорогу.
— Давайте не будем ничего крушить. Вы сначала сделаете смету, а потом посмотрим.
— Это что еще за Трафальгар?[4]
— Спросите у императора.
— Скорей бы уж выходной, — проворчал Блейк.
— В ожидании выходного отнесите вот это, — сказала Одиль, вкладывая ему в руки поднос с красиво разложенными пирожными. — И постарайтесь не уронить.
Эндрю вышел из буфетной, пересек холл и бедром толкнул дверь в малую гостиную. Мадам Бовилье устроилась на потертом диване; напротив нее в кресле восседала, сверкая украшениями, мадам Берлинер. Отправляясь в гости к приятельнице, мадам Берлинер, жена владельца страхового агентства, нацепила все свои побрякушки. Мадам Бовилье смотрела на нее с почти детским восторгом и легкой завистью. Мадам Берлинер явно обожала слушать себя.
— Ах, бедняжка! И как вам только удается одной со всем справляться! При нынешней-то жизни!
Блейк предложил ей пирожные в надежде, что она хоть на минуту замолчит. Она ухватила пальцами одно, помяв соседние, и невозмутимо заработала челюстями.
— Вот мы, например, решили сделать в доме ремонт, — продолжала она с полным ртом. — Так нам с большим трудом удалось найти мастеров. Никто не желает работать. Но деваться было некуда: отделка в гостевых комнатах совершенно вышла из моды. Пришлось нанимать дизайнера. Столько хлопот! Но когда он показал нам проект, мы поняли, что не зря мучились. Это будет и-зу-ми-тель-но!
Мадам Берлинер сразу не понравилась Эндрю. Было что-то неприятное в ее поведении, в манере общения. Блейк протянул поднос с пирожными хозяйке — та сочла себя обязанной взять одно из помятых. Блейк впервые стоял так близко к мадам Бовилье. Ему показалось, что она чем-то встревожена. Блейк предложил дамам еще кофе.
— Я обязательно сменю шторы, — не унималась гостья. — Старые мне жуть как надоели. Жизнь слишком коротка, чтобы проводить ее среди некрасивых вещей!
«Жизнь слишком коротка, чтобы тратить хоть минуту на таких, как ты», — подумал Блейк. Он встречал немало особ подобного рода: они приходят вроде бы повидать вас, но говорят, не закрывая рта, без конца похваляясь перед теми, кому в жизни повезло меньше, чем им. Эндрю всегда их терпеть не мог. Но сейчас его потрясло выражение лица мадам Бовилье: она слушала болтовню гостьи, растерянно оглядывая собственную гостиную, которой вдруг стала стыдиться. Неудивительно, что после таких визитов она подолгу не выходит из своей комнаты.
— Спасибо, месье Блейк, вы можете оставить нас. Стыд не любит свидетелей.
Вечером, сидя на кухне напротив Одиль, Блейк продолжал злиться. Кухарка смотрела на него с веселой улыбкой.
— Кто это вас так порадовал? — язвительно спросил Блейк.
— Вы. Обычно самая сердитая в этом доме я. Мне приятно, что кто-то принял у меня эстафету.
— Нет, вообразите себе! С одной стороны, предприимчивый прохвост, с другой — негодяйка под видом подруги. Что еще надо, чтобы отравить себе жизнь?
— Я с вами совершенно согласна. Вы еще не видели других знакомых Мадам…
— Все такие же мерзкие?
— Есть и похуже.
— Однако она не производит впечатления человека, неразборчивого в знакомствах.
— Конечно, нет. Но когда боишься даже собственной тени, иной раз и сглупишь… Простите, я не должна была говорить о Мадам в таком тоне.
Мефистофель смотрел на Блейка своим загадочным взглядом. Он сидел меньше чем в метре от плиты. Эндрю кивнул на кота:
— Похоже, он простил меня за то, что я съел его еду.
— У него доброе сердце…
— Не хочу бередить старую рану, но тот обед был очень вкусным.
— Вам не нравится то, что я вам готовлю? Мадам не хочет ничего нового, Филипп ест все подряд — так с какой стати я буду лезть из кожи вон?
