Артемий Ульянов - Новые записки санитара морга

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57

Но... финальная часть моего первого рабочего дня все же двигалась к завершению. Доставая из холодильника очередного бывшего гражданина страны, обезображенного старческими недугами и скованного смертью, мы задвигали его обратно, облагороженного костюмом, в котором он отправится в мир иной завтра утром. И хотя ничего принципиально нового в этом не было, одно ритуальное новшество удивило меня.

Одевая очередного старика, иссушенного раком, я взял в руки его брюки и пиджак. И стал недоуменно разглядывать, ведь они показались странными. Слишком тонкая, почти невесомая, одежда была совсем без подкладки. Вместо пуговиц на брюках обнаружил маленькую липучку. А в мешковатый бесформенный пиджак были небрежно вшиты поролоновые плечики. Со стороны костюм казался настоящим, но стоило присмотреться, как становилось очевидно — это фальшивка. В начале девяностых ничего подобного не было. Видя мое удивление, Бумажкин объяснил, что это ритуальный комплект одежды, созданный специально для похорон.

Стандартные размеры, одна цветовая гамма. Белая рубашка, черные носки, костюм, галстук с тонким узлом, который крепится к рубашке на резинках.

— Еще и женские есть такие. Там платье на липучках, — сказал он, когда мы натягивали на мертвеца ненастоящие брюки, оторвав его за ноги от поддона. — Очень удобно, и нам, и родне. Подкладка не мешает, никаких лишних пуговиц.

— Да, удобно, — согласился я.

А сам подумал: «А им каково?» Прожить жизнь, полную разных надежд, свершений и разочарований. Завести семью, родить детей, долгие годы заботиться о них, всецело подчиняя свою жизнь их жизням. И вот в конце этого пути лечь в гроб в штанах на липучке и в пиджаке с клоунскими плечиками и без подкладки. И не потому, что по-другому невозможно, а лишь потому, что всем вокруг так удобно. Это было похоже на трагедию, тихую, обыденную и безысходную. «Мертвым уже все равно, они далеки отсюда», — возразят мне многие. Согласен, мертвым без разницы. Страшно то, что и живым все равно. И у них есть веское оправдание этого равнодушия. Им так удобно.

Когда первый похоронный день новой жизни сжалился надо мною и подошел к концу, я рухнул на стул в «двенашке», комнате отдыха санитаров. Казалось, сил нет даже переодеться. «Как же все это будет болеть завтра, я себе не представляю», — вдруг подумалось мне. А хотелось подумать о чем-то значимом, возвышенном.

— Ну что, круто быть дневным санитаром, а? — ехидно спросил меня Бумажкин, прикуривая сигарету. — Я смотрю, тебе последний дед понравился.

— Последний? Да вскрытие как вскрытие.

— Не, просто ты так его мыл, как будто спать с ним собираешься, — коротко усмехнулся Вовка.

— Да ну вас на хрен, дядя Володя. — вяло отозвался я и, тяжело встав, поплелся в раздевалку. С трудом справившись со своим гардеробом, вернулся в «двенашку» уже одетый. Младший Вовка взялся довезти меня до метро. Мы уселись в его подержанный «Мерседес». Аид расположился на заднем сиденье, как и положено вип-персоне. Оставив позади ворота Царства мертвых и сотни полторы метров унылого больничного забора, мы выехали на блестящую под солнцем апрельскую улицу.

— Спинка-то, наверное, бо-бо? — участливо спросил Старостин.

— Ножки, главным образом. Я, кажется, кисть потянул, — ответил я, потирая болевшее запястье.

— Это офисная пыль выходит. Вредная, кстати, штука. И на потенцию плохо влияет. Слышал про синдром менеджера? А у нас все по пять раз на дню моют. Говном воняет, это да. Но пыли нет, — улыбнулся он.

— А синдром санитара какой?

— Да сущая ерунда, — отмахнулся Вовка. — Артрит, проблемы с позвоночником, с дыхательными путями, варикоз, гипермолочность.

— Гипермолочность? Интересный диагноз.

— Это когда молока халявного в организме так до хрена, что готовым творогом гадишь, — пояснил напарник.

— И всего-то?

— Ну, если не считать социальной окраски. Мы ж в этой пирамиде — ремесленники с низкой квалификацией. И с очень дурным и совершенно неправильным имиджем. Обратная сторона социалки. Да и потом. У меня в трудовой книжке одна запись, понимаешь?

— И что с того? У тебя два высших, ты полмира объездил, трое детей! К черту запись эту.

— Да я тоже так считаю. Пишешь сейчас? — резко перевел он тему.

— Писал пару дней назад. Да что-то решил небольшой отпуск взять.

— А что так? С работы уходишь рано, самое оно для творчества.

— Знаешь, Вова, я вот тут недавно стишок крохотный написал.

Мы остановились на светофоре, и я прочитал:

Книги пламенем горят особым,

Даже слышно, как кричат персонажи.

Если был бы я на то способен,

Памятник поставил бы для каждой.

Сотни книг живут в моей квартире.

Оглядев их, я себе признался:

Написав из них всего четыре,

Я уже порядком задолбался.

Коротко заржав в финале произведения, Старостин сказал:

— Так ведь это же удовольствие — в первую-то очередь.

— Ага, оно самое. Но за удовольствия надо платить, как говорят. И не врут. Платить приходится, Вова, тяжелым трудом и лишениями.

— Ну, ты, брат, загнул, про лишения.

— А как это назвать? Когда тебе в июле в субботу звонят друзья и зовут тебя с женой на шашлыки на берегу пруда. Туда отвезут, обратно привезут, мясцо-винишко, все блага жизни. Так еще в квартире при этом пекло, даже душ не помогает. И пива так хочется, будто умирающему. И вот тут, тут, Вова, надо как-то изловчиться и умудриться сказать: «Нет, парни, спасибо, я не могу, мне писать надо». И действительно пойти писать. Знаешь, с каждым разом сказать это все труднее и труднее. Лишения это называется, и никак иначе.

— Да не, я все понимаю, конечно. Но есть же в этом уникальная черта, да? Это же работа не только ради денег.

— Деньги — второй вопрос, тут ты прав, — кивнул я, соглашаясь.

— Есть возможность войти в историю, — многозначительно сказал Старостин, мягко притормозив перед светофором.

— Нет, не это даже. Когда понимаешь, что тебя читают. И ты, получается, можешь влиять на внутренний мир людей, а если читатель молод, то и на его формирование как личности. Вот тут все встает на свои места. И можно отказаться от пляжа с друзьями, хотя и трудно.

— Пиши, Темыч, пиши. — назидательно произнес Вовчик. — Купишь особняк в Майами, буду к тебе в отпуск приезжать. Есть буду и жрать исключительно за твой счет. Билеты сам куплю.

— Ну, если билеты сам купишь, тогда договорились. Буду писать, — пообещал я ему.

Забегая вперед, скажу, что в следующие пару месяцев после этого разговора я не написал ни строчки. Творчества не происходило, зато происходило много чего другого. И ты найдешь это в книге, которую держишь в руках.

Ознакомительная версия. Доступно 9 страниц из 57