Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 276
— Как это мило с вашей стороны! — засветилась улыбкой миссис Китинг, а Питер угрюмо подумал, что ничего особенно милого с её стороны в этом нет.
Миссис Китинг осознавала, что, когда придёт в себя, она возненавидит свою невестку. Она смирилась бы с высокомерием, но не могла простить Доминик её серьёзный вид и вежливость.
Зазвенел телефон. Китинга поздравлял главный проектировщик его фирмы, который сказал:
— Только что узнал, Питер. Гай просто ошалел от новости. Думаю, тебе обязательно надо позвонить ему, или самому появиться здесь, или сделать что-то в этом духе.
Китинг помчался на работу, радуясь возможности ненадолго сбежать из дому. В конторе он появился с видом юного счастливого жениха, летящего на крыльях любви. Смеясь, он пожимал руки в чертёжной, принимая шумные игривые поздравления и завистливые напутствия. Потом он направился в кабинет Франкона.
Войдя, увидев улыбку на лице Франкона, улыбку, похожую на благословение, он на миг испытал чувство вины перед ним. И с восторгом обнимая Франкона за плечи, он бормотал:
— Гай, я так счастлив, так счастлив…
— Я этого всегда ждал, — неторопливо говорил Франкон, — и теперь я спокоен. Теперь всё здесь по праву вскоре должно стать твоим, Питер, эти помещения и всё прочее.
— О чём ты говоришь?
— Ладно, Питер, ты всё понимаешь. Я уже устал, знаешь, наступает такое время, когда устаёшь навсегда, и тогда… Впрочем, откуда тебе знать, ты слишком молод. Ну, чёрт побери, какой прок от меня здесь? Самое смешное то, что мне уже даже не хочется притворяться, что от меня есть прок… Иной раз мне хочется быть честным, это даже как-то приятно… В общем, куда ни кинь, ещё год-другой, и я уйду на покой. Тогда всё останется тебе. Конечно, мне будет приятно подольше оставаться здесь, ты ведь знаешь, что я люблю своё дело, здесь кипит работа, все притёрлись друг к другу, нас уважают, неплохая ведь была фирма «Франкон и Хейер», как ты думаешь? Однако что же я мелю? «Франкон и Китинг». А потом будет просто «Китинг»… Питер, — тихо спросил он, — почему ты не выглядишь счастливым?
— Конечно же, я счастлив, я очень признателен и всё такое, но с какой стати ты вдруг размечтался о покое?
— Я не о том тебя спросил, Питер. Я хочу знать, почему ты не рад, услышав, что всё здесь станет твоим? Мне бы хотелось, чтобы это радовало тебя.
— Господи, Гай, что на тебя нашло? С чего это ты?
— Питер, для меня очень важно, чтобы ты был доволен тем, что тебе остаётся от меня. Чтобы ты гордился нашим делом. Ты ведь гордишься, Питер? Гордишься?
— А кто бы не гордился? — Он не смотрел на Франкона. Ему нестерпим был его просительный тон.
— Конечно, кто бы не гордился. И ты, Питер, конечно, гордишься?
— Да что ты хочешь от меня? — сердито крикнул Китинг.
— Я хочу, чтобы ты гордился мной, — просто, униженно, с отчаянием вымолвил Франкон. — Хочу знать, что я кое-что сделал, что моя жизнь не была бессмысленной. В конечном счёте я хочу быть уверен, что я что-то значу.
— А ты в этом сомневаешься? Сомневаешься? — вдруг обозлился Китинг, будто увидел опасность, исходившую от Франкона.
— В чём дело, Питер? — тихо, почти равнодушно спросил Франкон.
— Чёрт возьми, у тебя нет права сомневаться! В твоём возрасте, с твоим именем, авторитетом, с твоим…
— Я хочу быть уверенным, Питер. Я трудился не покладая рук.
— Но ты сомневаешься! — Он был раздражён и напуган, поэтому ему хотелось досадить, причинить боль, и он пустил в ход то, что могло причинить самую сильную боль, забыв, что больно будет ему самому, а не Франкону, что Франкон не поймёт, что он не знает об этом и не сможет даже догадаться. — А я вот знаю одного, у которого к концу его жизни никаких сомнений не будет. О, он будет так чертовски уверен в себе, что я готов перерезать его поганое горло!
— Кто он? — тихо, без интереса спросил Франкон.
— Гай! Гай, что с нами происходит? О чём мы говорим?
— Не знаю, — сказал Франкон. Он выглядел усталым.
Вечером того же дня Франкон пришёл к Китингу на ужин. Он был нарядно одет и излучал былую галантность, целуя руку миссис Китинг. Однако поздравляя Доминик, он стал серьёзен, и поздравление его было коротким. На лице его, когда он взглянул на дочь, промелькнуло умоляющее выражение. Он ждал от неё обидной, острой насмешки, но неожиданно встретил понимание. Она ничего не сказала, но нагнулась, поцеловала его в лоб, на секунду дольше, чем требовала простая формальность, прижавшись губами. Он почувствовал прилив тепла и благодарности… и тут же переполошился.
— Доминик, — прошептал он, чтобы никто не услышал, кроме неё, — ты, должно быть, ужасно несчастна…
Она весело рассмеялась и взяла его за руку:
— Да нет же, папа, как ты мог подумать такое.
— Прости меня, — пробормотал он, — я просто старый осёл… Всё чудесно…
Весь вечер к ним шли гости, шли без приглашения и без извещения, все, кто прослышал об их женитьбе и считал себя вправе появиться у них. Китинг не мог разобраться, рад он их видеть или нет. Казалось, всё в норме, по крайней мере до тех пор, пока длилась весёлая суматоха. Доминик вела себя безупречно. Он не уловил в её поведении ни единого намёка на сарказм.
Было уже поздно, когда ушёл последний гость и они остались одни среди переполненных пепельниц и пустых стаканов. Они сидели в противоположных концах комнаты, и Китингу хотелось оттянуть момент, когда нужно будет думать о том, о чём в такой момент полагается думать.
— Ладно, Питер, — вставая, сказала Доминик, — давай доведём дело до конца.
Когда он лежал в темноте рядом с ней, удовлетворив свою страсть и оставшись ещё более неудовлетворённым её неподвижным телом, которое не реагировало на него, когда он испытал поражение в той единственной возможности навязать свою волю, которая ему оставалась, первыми словами, которые он прошептал, были:
— Будь ты проклята!
Она не пошевелилась.
Тогда он вспомнил о своём открытии, которое минуты страсти на время вытеснили из памяти.
— Кто это был? — спросил он.
— Говард Рорк, — ответила она.
— Ладно, — прошипел он, — не хочешь, не говори!
Он включил свет и увидел её, нагую, лежащую неподвижно, с закинутой назад головой. Выражение её лица было умиротворённым, невинным и чистым. Она сказала тихим голосом, глядя в потолок:
— Питер, если я смогла выдержать это, я теперь смогу выдержать всё…
— Если ты рассчитываешь, что я собираюсь часто тебя беспокоить при таком твоём отношении…
— Часто ли, редко ли — как пожелаешь, Питер.
На следующее утро, войдя в столовую завтракать, Доминик обнаружила у своего прибора длинную белую коробку из цветочного магазина.
Ознакомительная версия. Доступно 42 страниц из 276
