Эти беседы пробудили в Джейсоне сильное желание посетить то единственное место в мире, где ему жилось так легко и счастливо.
Они с Евой обсуждали эту тему. А что, если им поехать в Штаты на год после окончания срока военного контракта? Если, невзирая на солидный возраст (тридцать девять лет!), его снова примут в Гарвардскую школу права и он сможет получить диплом юриста, а затем представлять в Израиле интересы американских фирм.
— Что ты думаешь об этом, Ева? — спросил он. — Детям понравится такое путешествие?
— Знаю, их отцу понравится, это точно. — Она благосклонно улыбнулась. — И я столько слышала о Гарварде все эти годы, что уже сама скучаю по нему. Давай пиши свои письма.
* * *
Даже после стольких лет «самоволки» Джейсона без всяких проблем снова приняли в Школу права. Тем более, что помощником декана в приемной комиссии был теперь Том Андерсон — тот самый, с кем они в прежней жизни вместе беззаботно занимались спортом.
В письме, в котором сообщалось о согласии принять Джейсона на учебу, Том в постскриптуме отметил: «Может, ты там и майор, Джейсон, но для меня ты так и остался капитаном. Капитаном команды по сквошу, вот так-то». А потом, в постпостскриптуме приписал: «Я все это время много тренировался и думаю, наконец-то смогу тебя побить».
Джейсон был зачислен студентом третьего курса на 1976–1977 учебный год. Они с Евой планировали в середине июля взять с собой мальчиков и оставить их пожить у родителей Джейсона, пока сами будут искать подходящее жилье в Кембридже.
В мае 1976 года он оставил «Сайерет» и действительную военную службу. Теперь от него, как от офицера запаса армии Израиля, требовалось лишь проходить каждый год месячные военные сборы, пока не исполнится пятьдесят пять лет.
Когда он пришел попрощаться со своим молодым командиром, Йони не стал скрывать, что немного завидует ему.
— Обещай, что будешь вспоминать обо мне, бегая по тропинкам вдоль реки Чарльз, саба, а еще пришли мне пару открыток с видами Кембриджа.
Они посмеялись и расстались.
А потом, 27 июня, все изменилось.
Самолет авиакомпании «Эр Франс», летевший рейсом 139 из Тель-Авива в Париж, был захвачен в Афинах после того, как приземлился в греческом аэропорту, чтобы взять на борт пассажиров.
Но это оказалась не рядовая — даже по палестинским стандартам — террористическая операция.
Угнанный самолет посадили для дозаправки в Ливии, а затем направили в Кампалу, столицу Уганды. Там террористы загнали 256 пассажиров в старое здание аэропорта Энтеббе. И превратили их в заложников.
На следующий день захватчики объявили о своих условиях. Они потребовали освобождения пятидесяти трех своих соратников — сорок из них сидели в тюрьмах Израиля, — а в придачу несколько миллионов долларов.
Израильское правительство всегда придерживалось принципиальной позиции — никаких переговоров с террористами. Однако родственники захваченных пассажиров осаждали кабинет министров, умоляя совершить обмен и спасти жизни их родных и близких. Правительство колебалось.
В обычных обстоятельствах подобные дела немедленно поручались специальному антитеррористическому подразделению. Но на этот раз заложники находились в пяти тысячах миль от Израиля. Вне пределов досягаемости любой спасательной операции силами военных. Или так всем казалось.
Почти сразу же после того, как по радио в первый раз передали о требованиях террористов, Джейсон заглянул в учебную комнату, где Ева объясняла трехлетним малышам, как определять по часам время. Он жестом подал ей знак, чтобы она вышла.
— Я ухожу, — коротко бросил он.
— Куда?
— Обратно в часть.
— Ты с ума сошел. Они не смогут ничего сделать. Кроме того, ты же уволился.
— Не знаю, как тебе объяснить, Ева, — настойчиво заговорил он. — Я же полжизни провел, гоняясь за теми убийцами, которые сидят сейчас в тюрьме. Выпустить их на волю значит свести на нет все, чего мы добились. Весь мир превратится в игровую площадку для террористов.
Глаза ее стали наполняться слезами.
— Джейсон, ты единственный из всех, кого я любила и еще не потеряла. Может быть, хватит жертвовать собой? Твоим детям нужен отец, а не герой…
И она замолчала, понимая, что никакими словами его не остановить. Он хоть и стоял еще перед ней, но мыслями уже отсутствовал, и ей было больно.
— Почему, Джейсон? — спросила она. — Почему это всегда должен быть ты?
— Вообще-то ты научила меня этому, Ева, — мягко ответил он. — Для чего же еще существует эта страна, как не для защиты своих граждан, где бы они ни находились?
Ева тихо плакала у него на груди, понимая, что сделала из него слишком хорошего еврея. Любовь к Израилю возобладала в нем даже над теми чувствами, которые он испытывал к собственной семье.
И она его отпустила. Даже не сказав, что опять ждет ребенка.
— Вали отсюда к черту, саба. Это работа для молодых мужчин.
— Кончай, Йони, — упорствовал Джейсон, — если будет операция, я хочу в ней участвовать.
— Послушай, кто тебе сказал, что будет? Правительство считает, что это слишком рискованно. А если совсем откровенно, мы не можем предложить ни одного плана действий, в котором шансов было бы хотя бы пятьдесят на пятьдесят.
— Тогда, может, допустите меня к участию в оперативных совещаниях? Слава богу, я еще не так стар, чтобы думать.
Этот спор прервал генерал-майор Цви Дорон, бывший глава «Сайерета», а теперь командующий всеми специальными воздушно-десантными силами.
— Вот что, парни, — рявкнул он, — некогда пререкаться. А ты что здесь делаешь, Гилберт?
— Явился на службу, Цви.
— Слушай, — строго сказал Йони, — мы столкнулись с очень трудной задачей, и бесценное время уходит. Поэтому даю шестьдесят секунд на то, чтобы ты меня убедил, почему караульным не следует выкидывать тебя отсюда. А теперь говори, только быстро.
— Ладно, — начал он, отчаянно подбирая нужные аргументы. — Когда создавалась группа для захвата Адольфа Эйхмана, вы умышленно брали туда бывших узников концлагерей, ибо нет никого храбрее и надежнее, чем бывшая жертва, у которой есть шанс отомстить.
Он замолчал на мгновение, а потом договорил:
— Я тоже жертва. Эти звери убили женщину, которая была моей первой любовью. И вы не найдете никого во всем подразделении, кто больше меня желал бы расквитаться с ними — чтобы другие люди не испытали той боли, с которой я живу на этом свете.
Джейсон, не стесняясь, утер щеки рукавом. И в заключение сказал:
— Кроме того, лучше меня у вас солдат нет.
