Ежи Косинский - Раскрашенная птица

Солдат молча наблюдал мои усилия ослабить узел растершей ногу веревки. Потом он достал из кармана брюк маленький складной нож, открыл его, и, пододвинувшись ближе, взялся за мою ногу и аккуратно разрезал веревку. Он смотал ее и, широко размахнувшись, забросил далеко под насыпь. Я благодарно улыбнулся, но солдат не ответил. Мы сидели рядом – он затягивался сигаретой, а я смотрел, как развеивается голубой дымок.

Я размышлял о том, что на свете существует очень много способов умереть. До этого дня смерть поразила мое воображение только дважды.

Я хорошо помнил, как в первые дни войны, в здание напротив нашего дома попала бомба. От взрыва из окон нашей квартиры вылетели стекла. Нас испугал грохот падающих стен, содрогание земли, крики погибающих людей. Я увидел валящиеся в бездну коричневые двери, потолки, стены, на которых еще висели картины. На мостовую обрушилась лавина великолепных роялей, хлопающих на лету крышками, медлительных тучных старомодных кресел, резвых табуретов и пуфов. За ними последовали разрывающиеся на куски люстры, блестящие кастрюли, чайники и алюминиевые ночные горшки. Как вспугнутые птицы, шелестя, разлетались листы из распотрошенных книг. Ванные медленно и аккуратно отрывались от водопроводных труб и присоединялись в воздухе к причудливо изогнутым поручням, перилам и водосточным трубам.

Когда пыль осела, рассеченное надвое здание стыдливо показало свои внутренности. Мягкие человеческие тела перемешались с обломками стен и потолков и, как тряпки, валялись в проломах. Только теперь они начали краснеть. Мелкие клочки рваной бумаги и штукатурки облепляли эти краснеющие лохмотья как голодные мухи. Все вокруг еще двигалось, только тела, казалось, уже успокоились.

Потом послышались стоны и крики людей погребенных под балками, пронзенных проволокой и трубами, искалеченных и раздавленных обломками стен. Из зияющей воронки вышла только одна старуха. Она широко разевала беззубый рот, но так ничего и не смогла сказать. Одежда на ней разорвалась, были видны свисающие с костлявого тела иссохшие груди. Она добралась до края воронки и вскарабкалась на кучу обломков, отделяющих яму от дороги. Потом она опрокинулась навзничь и исчезла в развалинах.

От руки ближнего можно было умереть и не так живописно. Недавно, когда я жил у Леха, я видел как двое крестьян затеяли драку посредине комнаты. Они набросились друг на друга, и, вцепившись в глотки, покатились по грязному полу. Кусаясь, как бешеные псы, они рвали в клочья одежду и тела. Извиваясь в дикой пляске, они подпрыгивали, царапались и хватали друг друга. Кулаками они били по головам, как молотами.

Потом гости, спокойно окружившие парней и наблюдавшие за дракой, услышали сильный удар и резкий хруст. Один из парней взобрался на другого. Поверженный на пол драчун тяжело дышал и, как видно, ослаб, но у него хватило сил приподнять голову и плюнуть победителю в лицо. Тот не простил такого оскорбления. Он, как лягушка, высоко подпрыгнул и со всего размаха ударил обидчика по голове. Голова уже больше не пыталась подняться и начала тонуть в луже крови. Человек был мертв.

Я чувствовал себя, как бездомный пес, которого однажды нашли партизаны. Сначала они гладили его по голове, потом почесали за ухом. Исполнившийся радостью пес визжал от любви и признательности. Потом они бросили ему кость. Он помчался за ней, виляя лохматым хвостом, распугивая бабочек и сминая цветы. Он нашел кость и с гордостью показал ее и тогда они пристрелили его.

Солдат подтянул ремень. Его движение отвлекло меня от воспоминаний.

Потом я попытался высчитать расстояние до леса и время, которое потребуется солдату, чтобы вскинуть винтовку и выстрелить, если я внезапно побегу. Я умру на половине пути к лесу – он был слишком далеко. В лучшем случае, я успевал добежать до зарослей сорняков, которые помешали бы мне бежать, но не защитили бы от пуль.

Солдат встал и со стоном потянулся. Вокруг было тихо-тихо. Ласковый, пахнущий душицей и хвоей ветерок уносил резкий смрад бензина.

Я подумал, что он наверняка застрелит меня в спину. Люди предпочитают убивать не видя глаз жертвы.

Солдат повернулся ко мне и, показывая на лес, начал махать рукой, как бы говоря:"Беги, ты свободен!". Вот и пришел мой час. Я сделал вид, что ничего не понял и пошел к нему. Он попятился, будто боясь, чтобы я не прикоснулся к нему и, прикрывая рукой глаза, сердито показывал на лес.

Я подумал, что это он здорово придумал, чтобы провести меня – он притворялся, что ничего не видит. Я как врос в землю. Солдат нетерпеливо глянул на меня и сказал что-то на своем резком языке. Я ласково улыбнулся ему в ответ, но это еще сильнее рассердило его. Снова он взмахнул руками в сторону леса и снова я не сдвинулся с места. Тогда он вынул из винтовки затвор, положил его на шпалы и лег сверху.

Проверив расстояние до леса еще раз, я решил, что теперь можно было рискнуть. Когда я начал отдаляться от дороги, солдат дружелюбно улыбнулся мне. Я дошел до края насыпи и оглянулся. Солдат продолжал неподвижно греться на солнце.

Я взмахнул руками и, как заяц, помчался вниз, прямо в мелколесье, к прохладному темному лесу. Обдираясь о кусты, я мчался дальше и дальше, пока не запыхался и упал на влажный ласковый мох.

Я уже лежал и прислушивался к лесным голосам, когда у железной дороги прогремели два выстрела. Очевидно солдат сделал вид, что убил меня.

В зарослях начали шуршать проснувшиеся птицы. Совсем рядом, из-под корня вылезла маленькая ящерица и внимательно посмотрела на меня. Я мог бы прихлопнуть ее с одного удара, но на это сил уже не было.

Ранняя осень погубила часть урожая, потом в свои права вступила суровая зима. Сперва долго шел снег. Крестьяне знали причуды местного климата и торопились сделать запасы для себя и домашних животных, готовясь к сильным ветрам, конопатили стены домов и амбаров и укрепляли дымовые трубы и соломенные крыши. Затем ударили морозы.

Никто не нуждался в моих услугах. Еды было мало и каждый лишний рот был обузой. Кроме того, для меня не было работы. Даже навоз было невозможно вычистить, потому что коровники были по крыши завалены снегом. Крестьяне делили кров с курами, телятами, кроликами, свиньями, козами, лошадьми. Люди и животные согревали друг друга теплом своих тел. Но для меня среди них не было места.

Зима не отступала. Низкое, затянутое свинцовыми тучами небо, казалось, цеплялось за соломенные крыши. Иногда, как воздушный шар, пролетала туча еще мрачнее остальных. Такую тучу сопровождала зловещая тень – так нечистая сила крадется за грешником. Своим дыханием люди прогревали в обледеневших окнах глазки. Когда дьявольская тень накрывала деревню, они крестились и бормотали молитвы. Никто не сомневался, что на темной туче, над деревней проносится дьявол, а пока он поблизости, можно ожидать одних неприятностей.