Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 258
Шкаф в ее комнате теперь был забит платьями, костюмами и множеством шляпок на все случаи в жизни, комната была тесно уставлена самой разнообразной мебелью, и походила на лавку антиквара — чего там только не было: столики с позолотой, шезлонг, туалетный столик с десятком флакончиков французских духов. Впервые в жизни она стала ярко красить губы. По мнению Рудольфа, она выглядела ужасно с этим размалеванным лицом, в безвкусных платьях, но теперь она жила куда активнее, увлеченнее, чем прежде. Для нее это было компенсацией за все ужасные годы ее детства, за полную мучений супружескую жизнь, и не ему, Рудольфу, отнимать у нее последнюю радость, это было бы все равно, что отнять у ребенка любимые игрушки.
Одно время он носился с идеей подыскать квартирку в городе, перевезти ее туда вместе с Мартой, которая бы ухаживала за ней, но, представив, какое выражение отчаяния появится у нее на лице в тот момент, когда он выпроводит ее из своего дома, как она будет потрясена черной неблагодарностью своего сына, которого любила больше всего на свете, сына, чьи рубашки она гладила по ночам, отстояв на ногах двенадцать часов в лавке, ради которого принесла в жертву свою молодость, мужа, друзей и двух других своих детей, оставил все как есть. Рудольф был не из тех, кто забывает платить долги.
— Кто там наверху? Ты привел в дом женщину? — спросила она обвиняющим тоном.
— Я никогда не приводил в дом женщин, и ты прекрасно знаешь об этом, — возразил Рудольф. — Но я не вижу причин, запрещающих мне это сделать, если захочу.
— В твоих жилах течет кровь отца, — недовольно проворчала она. Это было ужасное обвинение!
— Там, наверху, твой внук. Я привез его к нам из школы.
— Нет, там возится не шестилетний карапуз, — сказала она. — Я пока еще не глухая.
— Это сын не Тома, это сын Гретхен.
— Не желаю слышать ее имени, — старуха заткнула уши руками. Кое-каким драматическим жестам она научилась из телепередач.
Рудольф, сев на краешек кровати, оторвал ее руки от ушей, не выпуская их из своих. Я был слишком слабохарактерным, подумал он. Нужно было поговорить с ней об этом давно, несколько лет назад.
— Послушай, мама, — продолжал он. — Билли — очень хороший мальчик, ему сейчас очень плохо и…
— Я не потерплю в своем доме отродье проститутки!
— Прекрати, мама. Гретхен никакая не проститутка, — стал уговаривать ее Рудольф, — сын ее никакое не отродье. К тому же это не твой, а мой дом.
— Я знала, что дождусь, когда услышу от тебя эти слова.
Рудольф проигнорировал ее колкое замечание, ему не хотелось разыгрывать мелодраму.
— Билли поживет у нас всего несколько дней, — сказал он, — мальчику требуется забота и доброе отношение, и я сделаю все для этого, так же как и Марта.
— Ну, а что я скажу отцу Макдоннелу? — она возвела свои невидящие, в несколько раз увеличенные толстыми стеклами очков глаза к небесам, перед воображаемыми вратами которых теоретически должен был стоять священник.
— Ты скажешь отцу Макдоннелу, что наконец познала добродетель христианской благотворительности, — посоветовал Рудольф.
— Ах, — недовольно воскликнула она. — Только тебе и разглагольствовать о христианской благотворительности. Ты хоть раз был в церкви?
— У меня нет времени на споры с тобой, — строго сказал Рудольф. — Калдервуд меня уже давно ждет. Ты поняла, как должна вести себя по отношению к этому мальчику?
— Я его и близко к себе не допущу, — твердила она, цитируя фразу из какого-то своего любимого чтива. — Я запрусь в своей комнате, пусть Марта приносит мне еду на подносе сюда.
— Можешь делать что хочешь, мама, — спокойно сказал Рудольф. — Если ты так поступишь, то я лишу тебя всего. Никакой машины, никаких партий в бридж, никаких счетов из магазинов, никаких салонов красоты, никаких обедов для отца Макдоннела. Подумай-ка лучше об этом. — Он поднялся. — Ну, мне пора. Марта сейчас будет кормить Билли обедом. Неплохо и тебе присоединиться к ним.
Когда он выходил из комнаты, у матери из глаз текли слезы. Как подло с моей стороны выступать с такими угрозами в адрес старухи, подумал он. Но почему бы ей не умереть? Достойно. Без этой завивки, без этой краски на голове, без помады на старческих губах.
В коридоре, посмотрев на часы деда, он увидел, что у него еще есть немного времени в запасе и он успеет позвонить Гретхен в Калифорнию. Рудольф немедленно заказал по междугородной разговор, налил себе еще виски в стакан и стал ждать, когда его соединят с квартирой Гретхен. Калдервуд, конечно, мог почувствовать запах алкоголя и скорчить недовольную мину, но это Рудольфа уже не трогало. Потягивая виски, он вспоминал, где он был и что делал в этот час вчера. Их с Джин переплетенные тела на мягкой кровати в сумеречной комнате, красные шерстяные чулки на полу, ее сладостное обжигающее дыхание сливается с его дыханием — запах рома с лимонной корочкой. Лежала ли когда-нибудь его мать в сладостных объятиях любовника вот в такой холодный декабрьский день, нетерпеливо, быстро и небрежно, как и подобает любовнице, сбросив с себя одежду на пол?
Нет, этого он не мог себе представить. А будет ли когда-нибудь Джин, превратившись в дряхлую старуху, лежать вот так в разобранной постели, глядя на все вокруг через толстые линзы очков, с накрашенными, презрительно скривившимися от алчности губами? Лучше об этом не думать.
Зазвонил телефон. Он услышал голос Гретхен и торопливо рассказал ей обо всем, что произошло сегодня днем, сообщил, что Билли, живой и здоровый, находится сейчас у него в доме, что он может отправить его через пару дней на самолете в Лос-Анджелес, если только она сама не решит приехать на Восточное побережье.
— Нет, я не приеду, — сказала она. — Посади его на самолет.
У него появился еще один предлог, чтобы съездить в Нью-Йорк во вторник или в среду. Джин. Джин.
— Стоит ли говорить, как я благодарна тебе за все, Руди, — сказала Гретхен.
— Чепуха, — ответил он, довольный. — Когда у меня у самого будет сын, надеюсь, ты сумеешь позаботиться о нем. Я сообщу тебе номер рейса. Может быть, я в скором времени сам нанесу тебе визит.
Жизнь других людей, забота о них.
На звонок в дверь Рудольфу открыл сам Калдервуд. Он был нарядно одет по случаю воскресенья, хотя все свои обязанности по соблюдению священной еврейской субботы он уже выполнил, черный костюм с жилеткой, белая рубашка, неброский галстук, высокие черные ботинки. В доме Калдервуда, экономящего на всем, было всегда полутемно, и Рудольф не мог видеть выражение лица босса. Тот нейтральным тоном произнес:
Ознакомительная версия. Доступно 39 страниц из 258
