Ознакомительная версия. Доступно 73 страниц из 483
— Ты думаешь, Сюзанна уже там? — спросила Пенелопа.
— Думаю, да. Если самолёт не задерживается. Сейчас в Марселе около одиннадцати, так что это будет нормально. Как досадно, что так вышло с Боржем! Он мне нравился.
— А что будет с Аврил?
— С Аврил все будет в порядке. Аврил вернется домой, станет растить ребенка, скоро встретит своего принца, нового, и её сын станет частью семьи Струан. Она будет защищена и окружена любовью.
— И ты в это веришь, Иэн, — про принца?
— Да, — твердо сказал он. — Я верю, что все будет в порядке. Все будет в порядке, Пенн, для неё, для Кэти, для... для всех.
— Но тебе не вытащить всех на себе, Иэн.
— Я знаю. Но никто, никто в семье никогда не будет нуждаться, пока я жив.
Жена взглянула на него и вспомнила, каким увидела Иэна в тот самый первый раз: красивый как бог юноша, в изрешеченном истребителе, который должен был разбиться, но почему-то не разбился. Иэн просто сидел в кабине, потом выбрался из неё, стараясь скрыть свой ужас. И она впервые прочла в его глазах, что такое смерть. Но он превозмог смерть, и все же вернулся из полета, и просто принял у неё чашку с чаем, сказав: «О, как здорово, благодарю. Вы новенькая, да?» — с этим своим патрицианским произношением, таким чуждым среде, в которой выросла она.
«Как это было давно, тысячу лет назад, в другой жизни, — думала она. — Такое чудесное, ужасное, потрясающее, полное мучительных дум время. Погибнет он сегодня или вернется? Погибну ли я сегодня? Во время утренней бомбежки или вечерней? Как там папа с мамой? Почему молчат? Телефон не работает из-за бомбежек или этого дрянного стандартного домишки в Стретеме уже больше нет, как и тысяч других, похожих на него?»
Однажды так и случилось, и у неё не стало прошлого. Остался лишь Иэн, его руки, сила и уверенность, и страх, что он погибнет, как и все остальные. «Это было хуже всего. Ждать, и предчувствовать, и понимать, как смертны эти "Немногие"[177], да и мы все тоже. Господи боже мой, как же быстро мы повзрослели!»
— Надеюсь, так будет всегда, дорогой, — произнесла она спокойным, невыразительным голосом, желая скрыть безграничность своей любви. — Да. Я хочу, чтобы ты был бессмертен!
Он улыбнулся, с любовью глядя на неё.
— Я и так бессмертен, Пенн, будь спокойна. Умру — и все так же буду присматривать и за тобой, и за Гленной, и за Адрион, и за всеми остальными.
Она пристально смотрела на него.
— Как Дирк Струан?
— Нет. — Теперь он уже говорил серьезно. — С ним мне никогда не сравняться. Он вечен, а я лишь временный. — Он взглянул на неё в упор. — Ты сегодня невероятно серьезна, верно?
— Серьезен и ты, не так ли? И они рассмеялись.
— Я просто думала, насколько преходяща жизнь, сколько в ней насилия, неожиданностей, жестокости. Сначала Джон Чэнь, теперь Борж, Кэти... — Она чуть поежилась: мысль о том, что она потеряет его, всегда приводила её в ужас. — Кто следующий?
— Любой из нас. А пока будь как китайцы. Помни, под небесами все вороны чёрные. Жизнь прекрасна. Боги совершают ошибки и ложатся спать, так что нужно стараться изо всех сил и никогда не доверять гуйлао!
Она улыбнулась, и мир снова воцарился у неё в душе.
— Бывают моменты, Иэн Струан Данросс, когда ты мне очень нравишься. Как ты ду... — Зазвонил телефон, и она осеклась. «Черт бы побрал этот проклятый аппарат! Будь моя воля, я запретила бы все телефонные звонки после шести вечера. Но тогда бедный Иэн сойдет с ума и этот чертов Благородный Дом рухнет, а бедный Иэн лишь им и живет. Я на втором месте, дети тоже, и так должно быть. Верно?»
— О, привет, Ландо, — проговорил Данросс. — Что новенького?
— Надеюсь, не побеспокоил, тайбань.
— Нисколько, — отвечал он, весь собравшись. — Я только что вошёл. Чем могу быть полезен?
— Извини, но я беру назад вчерашнее предложение поддержать тебя пятнадцатью миллионами. На время. Меня очень тревожит ситуация на рынке.
— Тревожиться не о чем. — Внутри у Данросса все похолодело. — Горнт опять взялся за свое. Вот и все.
— Я и правда очень обеспокоен. И дело не только в Горнте. Дело в «Хо-Пак» и в том, как на это реагирует рынок. Паника перекидывается на «Цзин просперити» и даже на «Вик»... Все эти знаки очень нехорошие, так что я подожду и посмотрю.
— Все решится завтра, Ландо. Завтра. Я рассчитывал на тебя.
— Ты увеличил втрое нашу следующую поставку золота, как я просил?
— Да, я сделал это лично. У меня есть телексы из Цюриха с подтверждением по обычному коду.
— Замечательно, замечательно!
— Завтра мне нужен будет твой аккредитив.
— Конечно. Если пошлешь сейчас ко мне домой нарочного, я выдам тебе чек на всю сумму.
— Именной чек? — Данросс постарался не выдать изумления. — На какой банк, Ландо?
— «Виктория».
— Господи, снимать сейчас столько денег?
— Я не снимаю, лишь плачу за определенное количество золота. Я предпочел бы перевести некоторые свои средства в золото и разместить их примерно на следующую неделю не в Гонконге, и сейчас представилась идеальная возможность это сделать. Ты можешь договориться, чтобы тебе перевели их по телексу завтра первым делом с утра. Первым делом. Да. Я не снимаю деньги, Иэн, а лишь плачу за золото. На твоем месте я тоже постарался бы обеспечить ликвидность своих средств.
Внутри опять все сжалось.
— Тебе что-то известно? — сдержанно спросил он.
— Ты меня знаешь, я всего лишь более осторожен, чем ты, тайбань. Мои деньги становятся очень дорогими.
— Не дороже моих.
— Да. Поговорим об этом завтра, тогда и посмотрим. Но на наши пятнадцать миллионов не рассчитывай. Извини.
— Тебе что-то известно. Я слишком хорошо тебя знаю. Что? Чжи баобучжу хо. — Это выражение, дословно переводимое как «огонь в бумагу не завернешь», означало «все тайное становится явным».
Последовала долгая пауза, потом Мата понизил голос:
— Между нами, Иэн, старик Прижимистый продает вовсю. Он хочет избавиться от всех своих акций. Этот старый черт будет помирать, а все равно учует, где можно потерять хоть один медяк, и я не знаю случая, чтобы он ошибался.
— От всех своих акций? — резко переспросил Данросс. — Когда ты говорил с ним?
— Мы сегодня весь день были на связи. А что?
— Я дозвонился до него после ланча, и он обещал, что не будет продавать или одалживать акции «Струанз». Он что, передумал?
— Нет. Я уверен, что нет. Он не может этого сделать. У него нет акций «Струанз».
— У него четыреста тысяч!
— У него было столько акций, тайбань. Хотя на самом деле эта цифра приближалась к шестистам тысячам: у сэра Луиса совсем немного своих собственных акций, он один из многочисленных номинальных лиц Прижимистого. Он избавился от всех шестисот тысяч. Сегодня.
Ознакомительная версия. Доступно 73 страниц из 483
